Жером был рад покинуть Париж в конце 1807 года по ряду причин. Перед отъездом он просил императора оплатить его долги, которые к этому времени достигли только во Франции почти двух миллионов франков. Будучи главой королевского двора Вестфалии, он собрал вокруг себя всех своих старых дружков, что служили с ним еще во французском флоте, причем лейтенант Мейронне получил пост главного камергера. В декабре двадцатилетний король под радостные возгласы жителей Касселя вступил в столицу своего королевства, правда, население еще не успело по достоинству оценить своего монарха. В королевском дворце Наполеонсхоэ, в бывшем Вильгельмсхоэ, жалком подобии Версаля, построенном еще курфюрстами кассельскими, началась бесконечная череда шумных вечеринок: бал за балом, банкет за банкетом. «Иеронимус Наполео» (как он теперь именовал себя на монетах) вскоре угодил в финансовые тиски и уже спустя три недели писал брату, что желает занять у него денег. Свою просьбу он объяснял тем, что для него «болезненно» снова и снова выставлять за порог назойливых кредиторов. Наполеон не проявил ровно никакого сочувствия, к счастью, один сердобольный кассельский банкир, некий герр Якобсон, понял, что ему надо, и выдал искомую сумму под чудовищные проценты. Полностью игнорируя наставления брата, Жером набрал себе лейб-гвардию исключительно из немцев. Однако в качестве госсекретаря он взял себе молодого француза, своего собутыльника Александра Ле Камю, которого возвел в титул графа фон Фюрстенштейна, несомненно, для того, чтобы ублажить чувствительных немцев. Вскоре король Жером начал служить поводом бесчисленных скандалов. У себя в Наполеонсхоэ он поселил снискавших дурную репутацию «актрис», не говоря уже о том, что имел бесчисленные романы с придворными дамами. Госсекретаря он отправил с поручением в Балтимор, чтобы тот уломал Патерсонов доверить ему воспитание сына. Жерому хотелось, чтобы его сын воспитывался в Европе, «как и подобает его положению». Ле Камю вернулся назад с письмом от Бетси и еще одним, от трехлетнего Жерома-Наполеона. Его первая жена писала о том, что в тайне от всех ведет переговоры напрямую с императором, прося его дозволения приехать во Францию. Она рассчитывала получить титул и денежную компенсацию, чтобы дать сыну образование. В письме маленького Жерома-Наполеона, якобы написанном отцу, говорилось, что он ни за что не оставит маму и не «станет разбивать ее сердце». Король написал ответ, в котором утверждал, будто Элиза и Жером занимают в его сердце такое место, что никакие земные силы или политические соображения не способны отнять их у него, но обращаться к брату — пустая затея.
Зато у него имелось лучшее предложение: Бетси должна приехать в Вестфалию, где он сможет возвести ее в ранг принцессы, а ее сына — в принцы и назначит им щедрое содержание. Бывший супруг заверил Бетси, что императору известно об этом плане, и одобрительно отнесся к нему (откровенная ложь), а в конце расписался: «Преданный тебе на всю жизнь Жером-Наполеон». Однако Бетси была не столь глупа, чтобы не разглядеть уловки, направленной на то, чтобы лишить ее ребенка. Она ответила, не без достоинства, что «королевство Вестфалия не столь велико, чтобы иметь двух королев», и продолжала с завидным упорством донимать своего деверя, от которого сумела добиться изрядной суммы денег, но ничего более. Ее супруг не проявил особого беспокойства. Он был слишком увлечен увеселениями. Его пышнотелая немецкая королева продолжала до самозабвения обожать своего супруга, несмотря на всю его вопиющую неверность. Чтобы как-то утешить ее, он переименовал их загородный замок в «Екатеринесхоэ».
Жером оказался для Касселя сущим бедствием. Создавая Вестфальское королевство, император представлял его как «ecole normale» (педагогическое училище) для других немецких государств, в надежде, что его французская уравновешенность между старым и новым вдохновит их. Действительно, прибытие короля было встречено его подданными с искренним воодушевлением.
