Внезапно какая-то невидимая сила нарушает ее равновесие. Ее руки и торс клонятся вправо в попытке выправиться, но удержаться не получается, и она выпадает из позы. Черт. Она пытается это отмести. Ну потеряла равновесие. Бывает, особенно если закрыть глаза. Обычно она бы собралась и заново приняла позу, но сейчас ее сердце сжимается. Это был симптом? Знак свыше? Так у нее это и начнется, с выпадения из позы дерева? Первая красная машина.
Стараясь не сходить с ума, она начинает заново, поднимая левую ногу и прижимая ступню к правому бедру. Поза дерева, в другую сторону. Она вытягивает над головой руки, расставляет пальцы, каждая мышца в обеих руках и стоящей ноге загорается, работает и наполняется силой. Она не упадет. Она смотрит на себя в зеркало, отказываясь моргать. Глаза у нее яростные, тело полностью в ее власти.
Она вдыхает. Выдыхает. Стоит и стоит. Ее руки дрожат, нога, на которой она стоит, горит и просит пощады. Она не дает поблажки рукам и ноге и стоит.
В конце концов она вскидывает измученные руки к небу и говорит:
– Я дуб, мать твою. Ты меня видишь?
Она ждет еще мгновение, потом медленно опускает левую ногу и решительно ставит ее на коврик рядом с правой. Глядя себе в глаза в зеркале, она складывает руки в молитве и подносит их к сердцу.
Намасте.
Патрик только что ушел. Он не хотел, но если он опять отпросится по болезни, босс может его уволить, так что идти все-таки пришлось. Меган ушла пару часов назад, у нее репетиция в оперном театре. Кейти думает, что она, наверное, с таким облегчением выбралась из этой замкнутой гостиной, чтобы выйти на сцену, в свою неотменимую рутину, и полностью погрузиться в красоту.
И их осталось трое. Кейти с отцом смотрят вечерние новости, ждут новостей. Мама вяжет бело-зеленое одеяло. Она, может быть, и слушает телевизор, но не поднимает на него глаза. Она тоже ждет. Они все думали, что Джей Джей и Колин к этому времени уже вернутся. Кейти держит в руке телефон, ожидая, что он вот-вот зажужжит. Но он молчит. Ей слишком страшно, чтобы позвонить им самой.
Вечерние новости для всех них – не лучшее развлечение или способ отвлечься. С экрана их бомбят удручающими, ужасающими, катастрофическими сюжетами, одним за другим. Лесные пожары в Калифорнии, которые вышли из-под контроля, сотни домов разрушены, больше десяти погибших и пропавших без вести. Жителя Дедхэма судят за убийство жены и двоих детей. От взрыва бомбы в машине погибли тридцать два мирных жителя Пакистана. На Уолл-стрит обвал. Политики в истерике.
– Пап, может, посмотрим что-нибудь другое? – спрашивает Кейти.
– «Сокс» только в половине восьмого.
Разговор окончен. Ее родители подписаны на сотню с лишним кабельных каналов, но выбирать, судя по всему, можно только между новостями и «Ред Сокс». Кейти не давит на отца. Но новости для нее слишком тяжелы, каждая история словно подбрасывает полено в огонь общей тревоги, горящий в гостиной. Кейти решает вместо этого смотреть на папу.
Он все время в движении, сильнее обычного. Она замечает, как он старается представить все в нормальном свете. Как он пристегивает каждый рывок или подергивание какой-то части себя к более явному и осмысленному на вид движению. Он превратился в хореографа-импровизатора. Танцы у него самые странные из тех, что ей приходилось видеть.
Его правая нога делает рывок вперед, словно он отпихивает невидимую приставучую собаку. Он следует за ногой и встает. Раз уж он встал, значит, собирался куда-то идти – и он подходит к окну. Отодвигает штору, высовывает нос наружу и выглядывает на улицу. Стоит так несколько секунд, бормоча что-то себе под нос. Кажется вполне логичным, что он встал, чтобы посмотреть, не идут ли Джей Джей и Колин, но Кейти видит его насквозь. Стремление встать с удобного кресла началось с того, что нога непроизвольно дернулась, а не с обдуманного плана выглянуть из окна.
К креслу он возвращается дерганой походкой. Кейти прислушивается к новому привычному звуку – звону мелочи в карманах отца при ходьбе. Это звук БХ.
Она продолжает наблюдать за ним, и он завораживает и в каком-то смысле ужасает ее больше, чем любые новости. Он похож на разбившийся поезд, или на автомобильную аварию, или на пожар в доме, а она – свидетель, зевака, который не может отвести глаза.
Следом вскидывается левая рука, словно он – ботан, тянущий руку в классе. И он сгибает руку в локте и скребет голову, словно она просто зачесалась. Это его коронный ход. Если не знать, что у него болезнь Хантингтона, можно подумать, что у него сильная перхоть, или вши, или он просто странный. Кажется, он не осознает эти непроизвольные движения или даже свои импровизации на тему я-именно-это-и-хотел-сделать. Он не смотрит на Кейти, чтобы понять, заметила ли она. Он не смущен и не растерян. Он просто продолжает смотреть новости, будто только что не случилось ничего значимого. Не на что здесь смотреть. Уж точно не на симптомы наследственного, прогрессирующего, смертельного нейродегенеративного заболевания, которое неизлечимо.
