Он не осознает, что у него хорея, когда один. Это вроде того, как стучишь ручкой, или болтаешь ногой, или хрустишь костяшками – или вроде любой другой раздражающей привычки у нормальных людей, о которой они не думают, пока кто-нибудь не попросит их остановиться. Но дело тут не только в простом неведении. Доктор Хэглер говорит, что у него анозогнозия[12], это, насколько понимает Джо, такое умное медицинское слово для непонимания. Похоже, что вдобавок ко всей уйме симптомов, что у него уже есть, БХ заползает и в его правое полушарие, вызывая анозогнозию, лишая его самосознания. Так, что он не понимает, что двигается, когда двигается. Он видит свои извивающиеся конечности и искажения лица в зеркале настороженных, обвиняющих взглядов посторонних. Тогда он понимает.
Сначала они смотрят с любопытством, пытаясь угадать, что с ним. Пьяный? Психически больной? Безобидный или буйный? Он не заразный? У него припадок? Прежде чем подойти слишком близко, они решают, что самое лучшее – отвернуться, притвориться, что не видишь отвратительного проявления человеческой болезни, и уходят как можно быстрее. Для человека непросвещенного или нелюбящего Джо ужасен, неприемлем – и невидим.
Джо думает о Джей Джее и Меган, о чужих людях и даже друзьях и соседях, которые будут смотреть на его детей с этой смесью презрения и отвращения, и от этого ему хочется сесть рядом с Мерфи и заплакать. Вот что случилось с его матерью. Она пила, да, но Джо теперь придерживается более вероятной последовательности событий. Скорее всего, она начала пить, чтобы справиться с тем, что с ней творилось – не по ее воле, непреодолимо, – чтобы спрятаться от чудовищных перемен в своем уме и теле, которые она не могла ни объяснить, ни назвать, чтобы не чувствовать боли от жестокого осуждения в глазах соседей и от страха, звучавшего в их удаляющихся шагах.
Он вздыхает. Облачко белого пара растворяется в сером утре. Кейти смотрит в землю, скрестив руки на груди.
– Так на какой стадии ты с этим генетическим анализом? – спрашивает Джо.
– Была на первых двух приемах, теперь в любой момент могу пойти и узнать, но не уверена, что хочу.
Джо кивает. Он тоже не уверен, что хочет знать. Он сует руку в карман и нащупывает четвертак, тот самый, который таскает со Дня святого Патрика. Он нарочно его не тратил и старался не потерять. Ему нравится читать слова под подбородком Джорджа Вашингтона, словно они – личное послание, адресованное ему. «На Бога уповаем». Год на монете – 1982-й, год, когда умерла его мать. Он каждый день держит четвертак в руках, трет его большим и указательным пальцами, молясь о том, чтобы больше Хантингтона не было. Патрик, Кейти, его нерожденный внук. Хватит. Четвертак – суеверный символ его надежды, но потребность Джо прикасаться к монете и желать, чтобы ЦАГ было меньше тридцати шести, стала почти навязчивой. Он и сейчас поглаживает четвертак, гладкий и потертый, у себя в кармане.
Господи, пожалуйста, не надо больше Хантингтона.
– Феликс переезжает в Портленд, – говорит Кейти.
– Это в Мэне?
– В Орегоне.
– Ох ты. Когда?
– Пока не знает. Где-то в ближайшие полгода.
Полгода. Джо смотрит на Мерфи. Сегодня здесь, а завтра нет.
– Думаешь поехать с ним?
– Не знаю. Может быть.
Джо кивает, обдумывая, что это будет значить.
– Хочешь жить с ним там?
Кейти медлит с ответом.
– Да.
Нет, так нельзя. Роузи и так на грани. Если Кейти переедет в Портленд с Феликсом, у Роузи будет нервный срыв, ясное дело. Она уже убедила себя, что всех потеряет. У мужа Хантингтон, а двое детей – носители. Патрика почти не бывает дома. Не важно, что Феликс не ирландский католик, не важно, что подумают соседи; если Кейти уедет, Джо не уверен, что Роузи справится с пустотой. Она возражала против того, чтобы Кейти переезжала в Соммервилл, что говорить про другой конец страны. Портленд – это все равно что на Луне. Дочь, считай, потеряна, это как смерть. Роузи столько всего предстоит потерять, что отъезд Кейти и ее жизнь с мужчиной без брака причинит Роузи лишнюю боль, ненужное страдание, которого можно избежать.
Джо должен убедить Кейти остаться, но он не знает, как с ней заговорить. Странная перемена для отца: был отцом маленькой девочки, а она теперь – молодая женщина. Кейти только что была просто милой малышкой, веселой подружкой Меган, он и глазом моргнуть не успел. Тогда говорить ей, что делать, было его правом и ответственностью. Почисти зубы. Иди спать. Сделай уроки. Не говори так с матерью.
Не переезжай в Портленд со своим парнем.
Он не уверен, что по-прежнему имеет право делать такие суровые замечания, не встречая бурного сопротивления. Нужно будет подойти к делу потоньше.
– Знаешь, мне нравится Феликс, и я всегда за то, чтобы примерить башмаки, прежде чем покупать, но жизнь во грехе твою бедную мать с ума сведет.
– Да, понимаю.
– И то, что жить вы будете на другом конце страны, учитывая, что у нас тут творится, и то, что тебя не будет рядом. Ты его не так давно знаешь. Может, вам не так торопиться, сперва попробовать на расстоянии, по скайпу, по «Фейсбуку», как у вас это водится.
