Потом пишет Роузи.
«Ты где?»
Новости продолжаются, начинается прогноз погоды. Уроды. На улице холодно. Всё. Возвращайтесь к Сполдингу. Какой офицер? В каком он состоянии?
Внимание Джо переключается между синей картой Массачусетса на экране телевизора и экранчиком его телефона – ни тот ни другой не сообщают ничего, мать его, полезного. «Офицер пострадал». В голове Джо звучат эти два слова по рации, от которых останавливается сердце, но это слуховая память о другом дне. «Офицер пострадал». Джо должен был быть там. Должен был быть там, а не сидеть в кресле в гостиной во вчерашней футболке и трениках, не быть пассивным свидетелем последствий случившегося по телевизору. Трата кислорода впустую.
Телефон Джо звякает. Эсэмэска от Колин.
«Мы наверху. Роузи и Джоуи придремали».
Джо пишет ответ.
«ОК. Спс».
Телефон Джо снова звякает. Это Томми.
«Я норм. Шон ранен в живот. В хирургии в ЦБ».
Твою мать. Джо швыряет телефон через всю комнату, сшибая со столика фарфорового ангела. Ангел падает на пол и лишается головы. Взгляд Джо перемещается с его тела влево и упирается в пустой матрасик Джеса. И тут чаша переполняется. Разбитый ангел Роузи, их мертвая собака, его раненый сослуживец, который борется за жизнь, Джо, сидящий в гостиной, Джо, который ни черта не может поделать ни с чем из этого.
Он встает и идет в кухню. Замирает перед мисками Джеса на полу, все еще полными воды и еды. Надо их освободить и помыть, а потом что? Выбросить? Джо так не может.
Он оборачивается и видит остатки стены, отделяющей кухню от бывшей комнаты девочек. Три дня назад он начал переделку, как раз в тот день, когда Джес перестал ходить. Сперва ему показалось, что заменить одну работу другой – хорошее решение, но почти сразу он понял, что рвение его угасло, и обосновался в кресле перед телевизором, без сопротивления согласившись именно на ту жизнь, которая его страшила. Так что стена частично снесена, и Роузи каждый раз, проходя в кухню или из нее, злится, издеваясь над Джо и за завтраком, и за ужином.
Он смотрит на разрушенную стену, отворачиваясь от телевизора и внезапного, такого ощутимого отсутствия Джеса, и чувствует, как внутри него просыпается знакомая первобытная ярость, тянется к нему длинными косматыми руками. Ярость сжимает кулаки, угрожая этому белому идиоту, решившему пострелять невинных людей, хороших людей, которые посвятили жизнь лечению других, таких людей, как его невестка, мать его внука. Они могли бы оказаться там.
Ярость поднимается и проклинает этого белого идиота за то, что подстрелил Шона. Ярость закипает от омерзения к репортерам, которые, как слышит Джо, теперь говорят про Линдси Лохан, вместо того чтобы сообщить ему новости о состоянии его друга. Шон должен выжить. У него жена, дети.
Ярость колотит себя в грудь и рычит на Джо за то, что бросил работу. Это он должен был быть в Сполдинге, а не Шон. Он прекратил бой. Сдался. Ушел, чтобы сидеть дома в трениках, пить пиво и смотреть телик. Он не Сила Бостона. Он чертов трус.
Ярость ревет глубоко у него внутри, и дьявольский звук отдается дрожью в каждом уголке его существа, его слышит каждая клеточка. Джо достает кувалду из чулана для швабр и принимается за стену. Замахивается. Бам. Опять замахивается. Бам. Снова замахивается и падает спиной на пол. Поднимается, замахивается, и – бам. Грохот кувалды о стену и физическое ощущение каждого удара невероятно радостны, это лучше, чем бить по мячу серединой биты.
Он вдыхает пыль штукатурки, вскидывает кувалду и бьет, замахивается и падает, замахивается, ударяет и падает. Бам. Осколки стены виснут на его грязных белых носках. Бам. Он слышит, как кричит какую-то чушь, хрипит, как трескается стена. Бам. Бам.
В конец концов, вымотавшись, Джо роняет кувалду на пол. Трет глаза и садится на кровать. Кровать? Он не в кухне. В комнате темно. Он в спальне. Стены. По всей спальне вмятины и дыры, куски штукатурки валяются на полу.
Он считает. Девять дыр. Черт. Как это вышло?
Нетвердыми ногами он выходит в коридор. От гостиной до кухни все испещрено дырами от кувалды. Он движется к гостиной, словно осматривая место преступления. Комната нетронута, не считая обезглавленного ангела. Он возвращается в кухню. Стена разрушена, развалена.
Джо проводит пальцами по потному лицу. Что с ним, черт дери, было? Он в прямом смысле ума лишился. А если бы тут были Роузи или Патрик? Смогли бы они его образумить и остановить или он бы и на них замахнулся? Причинил бы он им вред? Он на такое способен?
Джо возвращается в темную спальню и созерцает бессмысленное разрушение. Он полностью потерял контроль. Это его до смерти пугает. Он смотрит на свои руки. Они дрожат.
А если бы, пока Джо тут буйствовал, вошла Колин или Джей Джей с ребенком? Он даже думать об этом не может. Он садится на край кровати, смотрит на руины и плачет. Роузи его убьет.
Кто-нибудь, пусть убьет.
У него звякает телефон.
«Шона прооперировали. Стабилен. Все будет Ок».
Джо пишет:
«Час перешита себя».
Чертова автокоррекция. Клавиатура для карликов. Чертовы сведенные пальцы. Даже эсэмэски у него бредовые. Он пробует снова.
