Семья Тибо.Том 1 полностью

Подозревает ли он, что его запрет нарушается?

Антуан нетерпеливо переворачивает несколько страниц. А вот и снова о старшем брате:

Умберто сообщает безобидные новости. Снова смыкается круг молчания. Прекрасный лоб Умберто. Взгляд задумчивый и гордый. Разумеется, где-нибудь в другом месте он и пылок и молод. Учение он кончил. Будущий лауреат. Джузеппе любит своего брата. Не как брата. Как дядю, который мог бы стать ему другом. Живи они вдвоем бок о бок, возможно, Джузеппе нарушил бы обет молчания. Их встречи с глазу на глаз редки и заранее отрепетированы. С Умберто трудно пускаться в интимности.

«Что правда, то правда, — думает Антуан, вспоминая лето 1910 года. — Это из-за Рашели, это моя вина».

Замечтавшись, он кладет книгу, устало откидывает голову на спинку диванчика. Он разочарован: эта литературная болтовня ни к чему, в сущности, не ведет, ни на йоту не раскрывает тайну бегства.

Оркестр наигрывает рефрен из венской оперетты, его тихонько мурлычут все губы, и то там, то здесь кто-то невидимый подсвистывает мотиву. Мирная парочка по-прежнему сидит неподвижно; девица уже допила свое молоко, она курит, ей скучно, время от времени она кладет обнаженную руку на плечо кавалера, развернувшего номер «Друа-де-л’Ом», теребит ему мочку уха рассеянно, но ласковым жестом и зевает, как кошечка.

«Женщин мало, — отмечает про себя Антуан, — зато все свеженькие… Но явно оттеснены на задний план… Просто участницы любовных утех».

Между двумя столиками, занятыми студентами, вспыхивает спор; имена Пеги^{97}, Жореса взрываются, как петарды.

Молодой еврей с выбритым до синевы подбородком усаживается между читателем «Друа-де-л’Ом» и кошечкой, которой теперь уже не скучно.

Сделав над собой усилие, Антуан снова берется за чтение. Он забыл, где остановился. Листая журнал, он случайно обнаруживает заключительные строки «Сестренки»:

…Здесь жизнь, любовь невозможны. Прощайте.

…Магнит неведомого, магнит нового, неизведанного завтра, хмель. Забыть, начать все сызнова.

Первым поездом в Рим. Из Рима первым поездом в Геную. Из Генуи первым пароходом.

. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

Этого вполне достаточно, чтобы разом пробудить интерес Антуана. Терпение, терпение, тайна Жака здесь, она скрыта между этими строками! Надо добраться до конца, читать спокойно страницу за страницей.

Он возвращается к началу, подпирает лоб руками, сосредоточивается.

Вот приезд Анетты, «сестренки», она вернулась из Швейцарии, где окончила в монастыре учение:

Разве что чуть изменилась Анетта. Раньше прислуга ею гордилась. Е ипа vera Napoletana. Настоящая неаполитаночка. Пухленькие плечики. Кожа смуглая. Рот мясистый, глаза готовы загореться смехом по любому поводу, без всякого повода.

Зачем ему понадобилось мешать Жиз во все эти истории? И почему она здесь фигурирует как родная сестра Джузеппе?.. Да и вообще с первой же сцены между братом и сестрой Антуан испытывает чувство какой-то неловкости.

Джузеппе едет встречать Анетту; в палаццо Сереньо они возвращаются в экипаже:

Солнце скрылось за вершинами. Баюкая, катится старенький экипаж под вздрагивающим балдахином. Сумрак. Внезапная струя прохлады.

Анетта, ее щебет. Она просунула руку под руку Джузеппе. И болтает. Он хохочет. Как же он был одинок до сегодняшнего вечера. Сибилла не способна прогнать одиночества. Сибилла, Сибилла, темные, вечно прозрачные воды, мутящая разум чистота, Сибилла.

Ландшафт льнет к экипажу. Незаметное скольжение сумерек в ночной мрак.