Советник Сереньо. Удачная карьера. Все в нем взаимосвязано, одно дополняет другое. Положение семейное, положение финансовое, профессиональная сметка, организаторский талант. Авторитет общепризнанный, официальный, воинствующий. Колючая порядочность. Добродетели суровейшие. Под стать физическому облику. Уверенность, солидность. Жестокость, вот-вот готовая прорваться, вечно угрожающая и вечно себя обуздывающая. Величественная карикатура, требующая к себе всеобщего уважения, внушающая страх. Духовный сын Церкви и образцовый гражданин. В Ватикане, и в суде, и в Судебной палате, и в своем кабинете, и в семейном кругу, и за обеденным столом, повсюду: проницательный, властный, безупречный, довольный собой, глыбистый. Некая сила. Больше того — весомость. Не активная сила, а сила инертная, нечто целостное и законченное, самоитог. Монумент.
Ох, этот холодный внутренний смешок…
На миг все смешалась перед глазами Антуана. Он удивился, как это Жак дерзнул. И когда он представил себе сломленного недугом старика, — до чего же жестокой показалась ему эта страница, дышавшая местью.
Резвая лошадка,Трильби, мой скакун!..И сразу между братом и Антуаном залегла пропасть.
Ох, этот холодный внутренний смешок, как бы замыкающий оскорбительное молчание. Двадцать лет подряд Джузеппе сносил это молчание, этот смешок. С бунтом в душе.
Да, да, ненависть и бунт: в этом все прошлое Джузеппе. Стоит ему вспомнить о годах детства — и ко рту подступает привкус мести. С детских лет все его инстинкты, по мере того как они кристаллизовались, втягивались в борьбу против отца. Его ответной реакцией была подчеркнутая неуважительность, беспардонность, нерадивость. Лентяй и притом стыдящийся своей лености. Но так ему легче бунтовать против ненавистных прописей. Неодолимая тяга ко всему самому худшему. Есть в непослушании упоительный привкус расправы.
Бессердечный ребенок, говорили о нем. Это о нем-то, который вечерами рыдал в своей постельке от стона раненого животного, от скрипки нищего, от улыбки синьоры, встреченной под сводами храма. Одиночество, пустыня, окаянное детство. Пришла бы зрелость, и ни с чьих уст не сорвалось бы ласкового слова, не будь у него сестренки.
«А я?» — подумал Антуан.
Как только речь заходила о сестренке, весь тон новеллы окрашивала нежность:
Анетта, Анетта. Sorellina. Чудо еще, что ей удалось расцвести на этой засушливой почве.
Младшая сестра. Сестра его детских горестей, его мятежей. Единственный свет, источник свежести, единственный источник среди удушливой тени.
«А я?» Ага, вот оно, чуть подальше упоминается о старшем брате Умберто:
Иной раз в глазах старшего брата проглядывала симпатия, чуть принужденная…
— Принужденная! Вот неблагодарный!..
