— Почему бы не здесь? — сказал он, показав ей на углу двух улиц довольно убогого вида ресторанчик; через его широко раскрытые двери с тротуара видны были несколько столиков, накрытых белыми скатертями. — Тут нам ничто не помешает. Как вы думаете?
Они перешли улицу и вошли в небольшой зал, чистенький и совершенно пустой. В глубине через застеклённую дверь кухни виднелись спины двух женщин, сидящих за столом под зажжённой висячей лампой. Ни одна из них не обернулась.
Жак усталым движением бросил шляпу на диванчик и прошёл в глубь помещения, чтобы привлечь внимание содержательниц ресторана. С минуту он стоя терпеливо ждал. Женни подняла на него глаза; и внезапно это лицо, словно постаревшее, с чертами, странно искажёнными отсветами кухни, показалось ей лицом чужого человека. В ней возникло ощущение кошмара, ужас маленькой девочки, приведённой похитителем детей в какое-то зловещее место… Эта галлюцинация длилась не более секунды: Жак уже возвращался к ней, и изменившаяся игра теней вернула ему его подлинные черты.
— Устраивайтесь поудобнее, — сказал он, помогая, ей усесться на диванчик. — Нет, садитесь тут, солнце не будет бить вам в глаза.
Для неё было внове чувствовать себя окружённой мужским вниманием, и она блаженно отдавалась этому ощущению.
В кухне тем временем женщина, что была помоложе, толстая, рыхлая девица в розовом корсаже, с низким коровьим лбом, наконец-то поднялась с места и направилась к ним со злобным видом потревоженного во время кормления животного.
— Можно нам пообедать, мадемуазель? — спросил Жак приветливо.
Официанта оглядела его с головы до ног.
— Смотря чем.
Глаза Жака весело перебегали от неё к Женни и обратно.
— У вас найдутся яйца? Да? Может быть, немного холодного мяса?
Официантка вынула из-за корсажа какую-то бумажку.
— Вот что у нас есть, — буркнула она с таким видом, словно хотела сказать: «Хочешь — бери, хочешь — нет».
Но у Жака имелся, казалось, неисчерпаемый запас хорошего настроения.
— Великолепно! — объявил он, прочитав вслух меню и взглядом посоветовавшись с Женни.
Официантка, не говоря ни слова, повернулась и пошла прочь.
— Прелестное создание! — тихо произнёс Жак. И, смеясь, уселся напротив Женни, но тотчас же снова вскочил, чтобы помочь ей снять жакетку.
«Что, если и шляпу тоже снять? — подумала она. — Нет, я слишком растрёпана…» И сразу же она устыдилась своего кокетства и твёрдым движением сняла шляпу, даже не позволив себе провести рукой по волосам.
Официантка со сварливым выражением лица появилась вновь, неся в руках дымящийся супник.
— Браво, мадемуазель! — воскликнул Жак, принимая от неё миску. — Вы нам ничего не говорили о супе… Как чудесно пахнет! — И, обратившись к Женни, он спросил: — Можно вам налить?
Весёлость его была несколько наигранной. Этим первым обедом с глазу на глаз он был смущён почти так же, как Женни. И, кроме того, ему не удавалось избавиться от мыслей о событиях дня.
Зеленоватое зеркало за спиной у Женни повторяло каждое её движение и давало Жаку возможность видеть за живою фигуркой, которая была перед ним, изящное отражение плеч и затылка.
Она почувствовала, что он разглядывает её, и внезапно сказала:
— Жак… Я вот всё время думаю… а хорошо ли вы меня знаете? Я очень боюсь… Уж не строите ли вы себе… разных иллюзий насчёт меня?
За улыбкой она старалась скрыть подлинный страх, овладевавший ею каждый раз, когда она задавала себе вопрос: «Удастся ли мне когда-нибудь стать такой, какой он желал бы меня видеть? Не придётся ли ему разочароваться во мне?»
Он, в свою очередь, улыбнулся:
— А если я тоже спросил бы вас: «Хорошо ли вы меня знаете?» — что бы вы мне ответили?
Одно мгновение она колебалась.
— Вероятно, ответила бы: «Нет».
— Но в то же время подумали бы: «Это не имеет значения…» И были бы правы, — всё ещё с улыбкой продолжал он.
В знак согласия она опустила голову.
«Да, — думала она, — это значения не имеет… Это придёт само робой… Только у родителей могут возникать такие мысли, как та, что пришла мне в голову!»
— Мы должны верить в себя, — с силой произнёс Жак.
Она не ответила. Он наблюдал за нею с некоторым беспокойством. Но выражение счастья, которое совершенно преобразило её в этот миг, было самым успокоительным ответом.
По залу распространился запах кипящего масла.
— А вот и наш дикобраз, — шепнул Жак.
Официантка в розовом корсаже принесла яичницу.
— С салом? — вскричал Жак. — Замечательно!… Вы сами готовите, мадемуазель?
— Ясное дело!
— Поздравляю вас!
Официантка соизволила улыбнуться и напустила на себя скромный вид.
— О, знаете, здесь обеды простые… Приходить надо с утра. К двенадцати не найдёшь ни одного свободного столика… А вечером тихо… Кроме парочек…
Жак весело переглянулся с Женни. Он, видимо, испытывал истинное облегчение оттого, что ему удалось развеселить эту мрачную особу.
— Да, — сказал он, выразительно прищёлкнув языком, — вот это яичница!
Официантка, польщённая, на этот раз рассмеялась.
— Я, — прошептала она, наклонившись к нему и словно поверяя какую-то тайну, — работаю, ни с кем не советуясь. Пускай знатоки скажут своё слово.
