— Женни, сегодня я непременно должен сказать вам ещё одну вещь… В прошлом году, когда умер мой отец, я отказался слушать разговоры… о деньгах… Я не хотел брать ни гроша… Вчера я изменил своё решение…
Он сделал паузу. Она опять выпрямилась, в полном недоумении и стараясь не встречаться с ним взглядом, потрясённая против воли смутными и противоречивыми мыслями, проносившимися в её мозгу.
— Я намерен взять все эти деньги и передать их Интернационалу, чтобы они немедленно же были употреблены на борьбу против войны.
Она глубоко вздохнула. Кровь снова прилила к её щекам. «Зачем он мне всё это говорит?» — подумала она.
— Вы согласны со мной, не правда ли?
Женни инстинктивно опустила голову. С какой задней мыслью подчёркивал он так настойчиво слово «согласны»? Казалось, он предоставлял ей право контроля над его поступками… Она неопределённо кивнула головой и робко подняла глаза. Теперь на лице её был немой, но вполне осознанный вопрос.
— До сих пор, — продолжал он, — благодаря своим статьям я всегда мог зарабатывать себе на жизнь… на самое необходимое… Не важно, я живу среди людей, не имеющих средств; я такой, как они, и это отлично. — Он глубоко вздохнул и снова заговорил очень быстро, тоном, который от некоторого смущения казался почти ворчливым: — Если такая жизнь… скромная… вас не пугает, Женни… то я за нас не боюсь.
Это был первый намёк на их будущее, на совместное существование.
Она опять опустила голову. От волнения и надежды у неё перехватило дыхание.
Он подождал, пока она снова выпрямится и, увидев её растерянное от счастья лицо, сказал просто:
— Спасибо.
Официантка принесла счёт. Он заплатил и ещё раз взглянул на часы.
— Почти без двадцати. Я даже не успею проводить вас до дому.
Женни, не ожидая его приглашения, встала.
«Он уедет, — мрачно твердила она про себя. — Где он будет завтра?… Три дня… Три убийственных дня».
Пока он помогал ей надеть жакетку, она внезапно обернулась и пристально посмотрела на него:
— Жак… А это — не опасно? — Голос её дрожал.
— Что именно? — спросил он, чтобы выиграть время.
Записка Ричардли всплыла в его памяти. Он не хотел ни лгать, ни волновать её. Он сделал над собою усилие и улыбнулся.
— Опасно?… Не думаю.
Выражение ужаса промелькнуло в глазах девушки. Но она поспешно опустила веки и почти тотчас же, в свою очередь, храбро улыбнулась.
«Она — совершенство», — подумал он.
Без слов, прижавшись друг к другу, дошли они до станции метро.
У лестницы Жак остановился. Женни, уже спустившись с первой ступеньки, повернулась к нему. Час разлуки пробил… Он положил обе руки на плечи девушке:
— В четверг… Самое позднее — в пятницу…
Он смотрел на неё как-то странно. Он готов был сказать ей: «Ты моя… Не будем же расставаться, пойдём со мной!» Но, подумав о толпе, о возможных беспорядках, он промолвил быстро и очень тихо:
— Ступайте же… Прощайте…
Его губы дрогнули: это была уже не просто улыбка и ещё не вполне поцелуй. Затем он внезапно вырвал пальцы из её рук бросил на неё последний долгий взгляд и убежал.
Было ещё почти светло; в тёплом воздухе чувствовалось приближение грозы.
Бульвары имели совершенно необычный вид: лавочники спустили железные шторы; большая часть кафе была закрыта; оставшиеся открытыми должны были, по распоряжению полиции, всё убрать с террас, чтобы стулья и столы не могли послужить материалом для баррикад и чтобы оставалось больше свободного места на случай, если бы муниципальной гвардии пришлось стрелять. Собирались толпы любопытных. Автомобили попадались всё реже и реже; циркулировало лишь несколько автобусов, непрерывно дававших гудки.
На бульваре Сен-Мартен, на бульваре Маджента и в районе ВКТ наблюдалось особенное скопление народа. Огромные толпы мужчин и женщин спускались с высот Бельвиля. Рабочие в спецовках, старые и молодые, явившиеся со всех концов Парижа и предместий, собирались всё более и более тесными группами. В тех местах, где фасады зданий отступали от тротуаров, у недостроенных домов, на углах улиц отряды полицейских чёрными роями облепляли автобусы префектуры, готовые по первому требованию везти их, куда понадобится.
Ванхеде и Митгерг ожидали Жака в одном из погребков предместья Тампль.
На площади Республики, где всякое уличное движение было прервано, стояли, не имея возможности двинуться дальше, огромные волнующиеся массы народа. Жак и его друзья попытались, работая локтями, проложить себе путь через это море людей, чтобы добраться до редакторов «Юманите», которые — Жак это знал — находились у подножия памятника, посредине площади. Но было уже невозможно выйти на свободное место, где выстраивались для участия в шествии ряды демонстрантов.
