Она поблагодарила его неопределённой улыбкой и лёгким кивком головы. Он не знал, что думать.
— А ты? — сказал он, обращаясь к Жаку, который решительно направился к лестнице. — Я больше не увижу тебя?
Его голос вдруг прозвучал так сердечно, что Женни подняла глаза, а Жак обернулся. Лицо Антуана выражало неподдельное волнение, и горечь Жака испарилась.
— Ты едешь завтра? — спросил он.
— Да.
— В котором часу?
— Очень рано. Я выйду из дому около семи.
Жак посмотрел на Женни и наконец сказал чуть хриплым голосом:
— Хочешь, я зайду за тобой?
Лицо Антуана просияло.
— Да, да! Приходи… Ты проводишь меня на вокзал?
— Конечно.
— Спасибо, старина. — Антуан с нежностью смотрел на младшего брата. Он повторил: — Спасибо.
Все трое были уже у входной двери.
Жак открыл её, пропустил Женни вперёд и, в свою очередь, переступил порог, избегая взгляда брата. На площадке он проговорил:
— Так, значит, до завтра. — И закрыл за собой дверь. Но в тот же миг передумал. — Спуститесь без меня, — сказал он Женни. — Я догоню вас. — И он поспешно постучал кулаком в дверь.
Антуан был ещё в передней. Он отворил. Жак вошёл один и закрыл за собой дверь.
— Мне хотелось бы сказать тебе кое-что, — сказал он. Глаза его были опущены.
Антуан почувствовал, что речь шла о чём-то серьёзном.
— Иди сюда.
Жак молча последовал за ним в маленький кабинет. Там он остановился, прислонившись к закрытой двери, и взглянул на брата.
— Ты должен знать, Антуан… Мы оба пришли поговорить с тобой. Женни и я…
— Женни и ты? — удивлённо повторил Антуан.
— Да, — ответил Жак отчётливо. На его губах блуждала странная улыбка.
— Женни и ты? — ещё раз спросил Антуан, остолбенев от изумления. — Что ты хочешь этим сказать?
— Это старая история, — пояснил Жак отрывисто, невольно краснея. — И теперь — вот. Всё решилось. В одну неделю.
— Решилось? Что решилось? — Он отступил к дивану и сел. — Послушай, — пробормотал он, — ты шутишь… Женни? Ты и Женни?
— Ну да!
— Но вы почти не знаете друг друга… И потом, в такой момент! Помолвка накануне… Стало быть, что же? Ты отказался от мысли уехать из Франции?
— Нет. Я еду завтра вечером. В Швейцарию. — Он помолчал и добавил: — С ней.
— С ней? Послушай, Жак, ты что, сошёл с ума? Окончательно сошёл с ума?
Жак продолжал улыбаться.
— Да нет же, старина… Всё очень просто: мы любим друг друга.
— Ах, не говори глупостей! — резко оборвал его Антуан.
Жак злобно рассмеялся. Поведение брата оскорбляло его.
— Возможно, что это такое чувство, которое тебя удивляет… которое ты не одобряешь… Тем хуже… Тем хуже для тебя… Я хотел, чтобы ты был в курсе. Это сделано. Теперь до свиданья.
— Подожди! — вскричал Антуан. — Это глупо! Я не могу позволить тебе уехать с подобной чепухой в голове!
— До свиданья.
— Нет! Мне надо с тобой поговорить!
— К чему? Я начинаю думать, что мы не можем понять друг друга…
Он повернулся было, чтобы уйти, но остался. Наступило молчание.
Антуан постарался овладеть собой.
— Послушай, Жак… Давай рассуждать… — Жак иронически улыбнулся. — Надо принять во внимание две вещи… С одной стороны — твой характер, а с другой — момент, который ты выбрал для… Так вот, прежде всего поговорим о твоём характере, о том, что ты за человек… Позволь сказать тебе правду: ты совершенно не способен составить счастье другого существа… Совершенно! Следовательно, даже при других обстоятельствах ты никогда не смог бы сделать Женни счастливой. И тебе ни в коем случае не следовало…
Жак пожал плечами.
— Дай мне договорить. Ни в коем случае! А сейчас меньше, чем когда бы то ни было!… Война… И с твоими взглядами!… Что ты будешь делать, что с тобой будет? Неизвестно. И это страшная неизвестность!… Себя ты можешь подвергать риску. Но связывать со своей участью другого человека — и в такой момент? Это просто чудовищно! Ты совсем потерял голову! Поддался ребяческому увлечению, которое не выдерживает никакой критики!
Жак разразился смехом — уверенным, дерзким, почти злым смехом, немного безумным смехом, который внезапно оборвался. Он резко откинул со лба прядь волос и гневно скрестил руки.
— Так вот как! Я прихожу к тебе, прихожу поделиться с тобой нашим счастьем, — и это всё, что ты находишь нужным мне сказать? — Он ещё раз пожал плечами, схватился за ручку двери и, обернувшись, бросил через плечо: — Я думал, что знаю тебя. Я узнал тебя только теперь, за эти пять минут! Ты никогда не любил! Ты никогда не полюбишь! Чёрствое, неизлечимо чёрствое сердце! — Он смотрел на брата свысока — с высоты своей недосягаемой любви. Кривая усмешка показалась на его губах, и он презрительно бросил: — Знаешь, кто ты такой? Со всеми твоими дипломами, со всем твоим самомнением? Ты жалкий человек, Антуан! Всего только жалкий, жалкий человек!
У него вырвался короткий сдавленный смешок, и он исчез, хлопнув дверью.
Антуан с минуту сидел неподвижно, опустив голову, устремив взгляд на ковёр.
—
