Пятнадцать лет назад Герфегест вот так же пробирался по подвалам Эльм-Туоля, второго по значимости замка Дома Эльм-Оров. Золотого замка. Это было его второе крупное задание. И последнее в жизни заказное убийство. Можно даже сказать, что в тот день Герфегест в последний раз был Конгетларом. Из подвалов, где располагались самые богатые в Алустрале винные погреба Эльм-Оров, его путь лежал наверх – по узкой потайной лестнице в третий ярус, в комнату умалишенного сына старого Хозяина Дома. Герфегест отлично помнил его имя – Гелло. Бросить яд в чашу для умывания, стоящую у изголовья ложа, и уйти прочь вечером следующего дня, в укромном месте дождавшись известия о смерти единственного наследника Дома. Тогда музыку заказывали Орнумхониоры. (Не Ваарнарк, нет – он был тогда всего лишь опальным вассалом, раздувающим смуту в землях соседей по Знаку Тунца. Тогда Ваарнарк был на стороне Га-нантахониоров. Но теперь об этом как будто никто не помнил.) Именно Орнумхониоры хотели, чтобы Хозяин Дома Эльм-Оров лишился своего бесноватого наследника. Этому было две причины – во-первых, в случае смерти старика. Хозяином становился дурачок Гелло, а Орнум Хониорам не хотелось иметь в союзниках дурачка. А во-вторых, в случае смерти Гелло Хозяин Дома должен был уйти на двухнедельный срок в удаленное ущелье Га для совершения обрядов траура и очищения. Такое добровольное отречение от дел со стороны Хозяина Дома – пусть даже и временное – было Орнумхониорам весьма и весьма на руку.
Тогда Герфегест выполнил свою кровавую миссию безукоризненно. Да, тогда он был слишком юн для того, чтобы задумываться о разнице между добром и злом. Об убийстве за деньги и убийстве из мести. Понимание этой разницы 9«видение Границы» – как говорил Элиен Тремгор, Брат по Крови) пришло к нему гораздо позже – уже после того, как его память, рассыпавшаяся на тысячу бессмысленных и разрозненных осколков милостью Врат Хуммеровых, стала по крупицам возвращаться к нему по воле Семени Ветра. Но тогда он, не задумываясь ни на миг, проник в нужный покой через дверь для слуг и подсыпал яд. Когда Гелло опустил в чашу для омовения свои руки, поднес их вместе с напоенной смертью водой к глазам и отер руками лицо…
Герфегесту не хотелось вспоминать, что было дальше. Чудовищные волдыри. Нечеловеческая, нестерпимая боль в глазах, крик наследника, помешавшегося вдвойне – на сей раз от боли. Он слышал этот крик – сотня каменных стен, отделявших его, притаившегося в винном погребе, от покоев Гелло, не смогли заглушить его. Он убирался из Золотого Замка глухой ночью – как и пришел. В кромешной темноте.
– Эй, кто это? Это ты? – стражник, которому был поручен самый безответственный, как казалось сотнику, участок – выход из подвалов – был первым человеком из стражи, встретившимся с Герфегестом в почти честном поединке. Его товарища Герфегест убил десятью минутами раньше, задушив тончайшим шнурком. Не тем, который был намотан на его руку. Тот Герфегест берег для Харманы и потому не хотел осквернять его чужой смертью. Другим. Но таким же крепким и тонким.
В первую минуту стражник принял Герфегеста за своего напарника, отлучившегося по нужде.
– Да не морочь меня, ты скажи, это ты или кто? – в голосе стража смешались страх и раздражение, которое было призвано этот страх скрывать.
– Это я, – прошептал Герфегест и снес ему голову, одновременно с этим отскакивая как можно дальше. Он не хотел являться к Хармане с ног до головы перемазанным чужой кровью. Почему? Герфегест не стал искать ответ на этот вопрос, удовлетворившись весьма слабой версией о врожденной чистоплотности.
Он двинулся дальше. Спальный покой Харманы располагался на четвертом ярусе замка.
Герфегест просто не мог себе позволить проходить первый ярус, отправляя в Святую Землю Грем души всех охранников, которые могли встретиться ему на пути. Теперь он был еще более ограничен во времени, чем раньше. Он не знал, сколько раз за ночь сменяется стража в Наг-Нараоне. Но рассчитывал на худшее. Это значило, что на все про все у него не более получаса.
Торопиться Герфегест не любил и не умел. Он прополз по-пластунски весь коридор второго яруса. Ему не хотелось связываться с молодцами, клюющими носами возле лестницы. В этот раз ему снова удалось остаться незамеченным. Затем он вылез в окно и снова пустил в дело трехлапую «кошку» – теперь расположение окон было таковым, что позволяло путешествовать по стенам безо всякой тревоги оказаться замеченным извне. Окон на северном фасаде было сравнительно мало. А те три окна, на которые держал курс Герфегест Конгетлар, были окнами спального покоя Харманы.
Герфегест зацепился за подоконник крайнего окна и прислушался. Кто бы ни был в спальных покоях Харманы, он не спал. Этот некто мерил комнату беспокойными шагами. Гамелины, похоже, тоже страдали бессонницей.
