К счастью, окно было не заперто. Более того, оно было распахнуто настежь, и чугунная кованая решетка – два черных лебедя один подле другого – слегка подрагивала под напором ветра, издавая звуки, больше всего напоминавшие вздохи Морского Тритона, ослабленные расстоянием в сотню морских лиг. Еще минута, и он увидит Харману.
Как он представлял себе Харману, Хозяйку Дома Гамелинов, виновную в смерти его возлюбленной Тайен? Что он знал о ней – женщине, которую, собирался убить?
Перед тем как сделать последний рывок, Герфегест задал себе этот вопрос. На такой никогда бы не сподобился настоящий человек Алустрала. Тот, собравшись мстить, отомстит без всяких посторонних мыслей. Этот вопрос был вопрос человека Сармонта-зары, и Герфегест прекрасно отдавал себе в этом отчет. Дурно это или хорошо, но он давно перестал быть таким Конгетларом, какими были его кровники – красавец Вада, дядя Теппурт, отец, учитель Зикра. Они все умерли, а он остался. Он – новый Хозяин Дома. Он имеет право на неповиновение.
Хармана Гамелин. Он знал, что она молода. Ста-гевд был старше ее, но он не был стар. Стало быть, ей никак не больше двадцати пяти. Она наверняка брюнетка, ибо женщины Гамелинов рождены с черными волосами. Она заплетает волосы в три косы – так водится у Гамелинов. На ее лице – печать Пути Стали. Этим путем следуют Гамелины.
Ее глаза. Они наверняка злы, остры и проницательны. Герфегест не боялся чужого взгляда – он сам умел смотреть на людей так, что они признавали его правоту почти мгновенно. Часто – без слов. Герфегест не сомневался, что подобным качеством обладает и Хармана. Красива она или уродлива? Определенно, красива. Безусловно, уродлива. Герфегест допускал и то и другое. Герфегест никогда не лгал себе – где-то в глубине души он был уверен в том, что она красива и что красота эта тронута тлетворным дыханием смерти.
Легкое и сильное тело Герфегеста взметнулось на подоконник, и минуту спустя он был уже в одной из трех комнат спального покоя Харманы. Если Хармана позволяет стражникам быть в комнате во время своих бессонных бдений, он убьет их всех. Сколько бы их ни было, немедленно. Безо всяких изощрений. Если стражи стоят под дверью, как это обычно бывает, он убьет их погодя – после того, как решится участь их госпожи. То же самое случится с придворными дамами, служанками и прочими.
Если Хармана закричит и стражники бросятся на помощь, им придется умереть несколько раньше. Но что-то подсказывало Герфегесту, что она не закричит. Почему?
Первая комната спального покоя была пуста, словно яичная скорлупа, покинутая вылупившимся цыпленком. Вторая тоже. Стражей, возни с которыми так опасался Герфегест, не было. Не было и служанок.
Обе комнаты были выдержаны в весьма аскетическом духе. Герфегест даже стал опасаться, что, понадеявшись на свою интуицию и знание обычаев Гамели-нов, он забрался не в те комнаты. Уж очень все это было не похоже на жилище знатной дамы. Деревянные статуи в нишах. Покрытые магическими знаками гобелены. Редкая, низкая мебель. Только цветы в пузатой приземистой вазе успокоили Герфегеста. Желтые лилии – Цветок черных лебедей. И Харманы тоже. «По крайней мере, это комната женщины», – промелькнуло в мозгу у Герфегеста, когда он, по-прежнему бесшумный, словно ветер в месяце Эсон, остановился у порога третьей комнаты.
Четыре масляных лампады, притаившиеся внутри хрустальных сосудов, стояли в узких и длинных прямоугольных нишах, освещая комнату дробящимся, неярким светом. Ложе – необъятное, широкое, без ножек – располагалось почти у самого пола, как это было в обычае у Гамелинов. Оно стояло в самом центре комнаты. На ложе, у самой его спинки с вездесущими лебедями и лилиями, сидела женщина. Лица ее Герфегест не видел. Оно было скрыто густым черным флером. Тело тоже пряталось под плотной черной тканью. Знак погруженности в глубокие и безрадостные раздумья. «О чем это она? Небось, о своем упыре Стагевде?» Герфегест был уверен в том, что она не спит – он слышал ее шаги, притаившись у подоконника. Его не проведешь такими детскими трюками.
Герфегест снял с руки шелковую «змею». Госпожа Хармана – если это, конечно, госпожа Хармана, сейчас умрет. Наверное, то есть без сомнения, она чувствует его присутствие. И, конечно, задумала некий трюк. Смотрит на него из-под вуали и лелеет на груди какую-нибудь метательную гадость. И наверняка отравленную. Сейчас она бросит ее, а в случае неудачи пронзительно заорет. Не удалось, мол, справиться самостоятельно, так помогите же! Но он не даст ей заорать. Он обвернет вокруг ее шеи шелковый шнур и одним выверенным движением затянет его. Не сказав ни слова.
Но отравленное лезвие не устремилось в грудь Герфегесту. Хармана – а это была она, и только она – отбросила с лица черное покрывало и тихо произнесла:
– Я ждала тебя. Последний из Конгетларов. Я не стану звать стражу. Если бы я хотела обезопасить себя, я бы приказала схватить тебя в тот момент, когда ты сошел со спины боевого дельфина. Но я не хочу. Я знаю, что ты не убьешь меня. И ты тоже знаешь это.
