Пятый школярский курс готовится выбирать между бакалавриатом и практикой. Четвертый курс бакалавриата – получать диплом. Все остальные – сдавать годовые экзамены. У платников от их результатов зависит стоимость следующего года, бюджетники рискуют потерять стипендию, а совсем ужасный результат означает исключение. Все волнуются, все переживают.
И отвечает за все ректор. Именно к нему все чуть что бегают.
Но Майно, конечно, все-таки нашел время и заглянул и к Локателли, и к Сарразену. Оказалось, что расследование началось еще зимой, после чьего-то доноса (Сарразен отказался раскрыть авторство). Кустодиан три луны досконально его проверял, и убедившись, что все чистая правда, собрав улики и доказательства, запросил судебное разбирательство.
– Неприятное это дело – судить члена ученого совета, – печально произнес Локателли. – Я был совсем юн, когда судили Ябудага… ох и громкий же был процесс. Вчера еще президент Обскурита, член ученого совета, уважаемый огр, а сегодня магиоз, и тебя судят за массовое убийство, и все прежние друзья смотрят с отвращением. Очень вам сочувствую, мэтр Дегатти.
– Я сам себе сочувствую, – хмуро сказал Майно. – Что меня ждет?
– Суд решит, – развел руками председатель. – В худшем случае… сам понимаешь.
– Но хотя бы предварительно можете высказать свое мнение?
– Майно, это очень сложный юридический казус, – погладил бороду Локателли. – Я не берусь предсказать, чем закончится суд. Все решит голосование.
– И вы, конечно, не скажете, как будете голосовать сами, – поморщился Майно. – Вы считаете меня виновным или нет? Ответьте прямо.
– А ты сам? Считаешь ты себя виновным?
Майно только махнул рукой. Председатель в своем репертуаре. Каким бы ни было его мнение, он оставит его при себе, потому что если он его выскажет, то это непременно скажется на мнениях других. А Локателли очень ценит свою беспристрастность.
В день Медного Крокодила Майно уже был сам не свой. С утра прочитал лекцию для магистрантов, но думал во время нее только о том, что ночевать будет, возможно, в Карцерике.
А женщина, которая всему этому виной – дома.
Этими мыслями они обменивались, уже входя в здание Гексагона. Майно чуть обогнал жену, открывая перед ней дверь, а Лахджа несла на руках Лурию и как бы невзначай показывала ее членам ученого совета.
Вот, мол, смотрите. Хотите лишить невинное дитя матери? Из-за каких-то микробов? У вас есть сердце или нет? Смотрите, какая прелестная малышка. У нее, между прочим, недавно бабушка с дедушкой скончались… ехидная, злая ухмылка сползла с лица Лахджи.
Лурии она все объяснила заранее, и та делала такую моську, что размягчилось бы сердце и у статуи.
Майно уселся на обычном месте. До вынесения приговора он остается членом ученого совета. Его даже не заковали в короний – зачем? Вокруг тридцать пять великих волшебников. Его, в общем-то, один Локателли скрутит легким движением бороды.
Лахджа с дочерями уселась на трибунах. Среди журналистов и зевак… кстати, сегодня их как будто больше обычного. Видимо, сплетники все-таки пронюхали, что нынешнее заседание будет особенно интересным.
Сначала разбиралась обычная текучка. То, что ученый совет рассматривает каждую луну. Суды обычно оставляют под конец, ибо дело это неприятное и неизвестно, сколько времени займет. Особенно если подсудимый – член ученого совета, который после суда, возможно, выйдет из зала в кандалах.
Пусть уж хоть не оставит незавершенных дел.
Майно такой прагматичный подход раздражал. Раньше он считал это правильным и разумным, но теперь, когда он сидел, обильно потея и дожидаясь своей очереди… это оказалось весьма напрягающим. Он бы предпочел разобраться сразу же.
Да и, честно говоря… Ябудаг что, тоже сидел в президентском кресле и ждал своей участи, или его заранее не предупредили?
Могли не предупредить. Он был магиозом лютым. В прямом смысле людоедом.
Но что это значит для Майно? Может… неужели…
