– Та-ак, коллеги, – хлопнул в ладоши Локателли. – А теперь приступаем к самой неприятной части. На сегодня мы закончили, осталось только разобрать один скверный инцидент. Кстати… У нас есть кандидаты на должность ректора Униониса?
– Его еще не осудили, – хмуро сказал Даректы.
– А за что его вообще осуждать? – вскинулся Альянетти. – Давайте меня осудим. Я сегодня кастрюлю тухлого супа вылил. Там тоже уже завелась жизнь!
Все члены ученого совета, конечно, были в курсе дела. Всю информацию им положили на стол заранее, чтобы они могли изучить и составить мнение. Чтобы не терять зря времени на самом заседании.
И мнения, конечно же, разделились. Диаметрально.
Члены ученого совета начали орать друг на друга почти сразу же.
– Тухлый суп?! – возмутилась Рошайя Коллос, ректор Венколора. – Для вас это шуточки, мэтр Альянетти?! Десятки миллионов!.. десятки миллионов разумных существ!..
– М-да, – цокнул языком Айно Магуур, президент Доктринатоса. – В истории Мистерии было много магиозов. На счету самых великих сотни, тысячи жертв. Из-за Антикатисто погибло свыше миллиона разумных. Но чтоб десятки миллионов! Это абсолютный рекорд, мэтр Дегатти.
– Во-первых, это были хомунции, – ответил Майно, стараясь сохранять хладнокровие. – Во-вторых, они бы истребили себя и сами, мы просто ускорили процесс, заведомо оставив часть выживших. В той ситуации не было хорошего решения, причем решать надо было очень быстро. В-третьих, я в этом участия не принимал.
– Но зачем вы это сделали? – спросил Магуур. – Я читал материалы дела, я был шокирован…
– А я поражен! – воскликнул Эллеканто Шат, ректор Монстрамина. – Разумные хомунции!.. почему меня не поставили в известность?!
– А вы меня не приняли! – крикнула с места Лахджа.
– Какая мелочная мстительность, – огорчился великий вивисектор. – Мэтр Дегатти, мои поздравления вашей покойной матушке и вашему дядюшке… гм…
– Магиозу, – хмуро дополнил Хаштубал. – Прямо как племянничек.
– Семейное, видимо, – хмыкнул Магуур.
– Я не уверен, насколько велик был вклад дяди Курдамоля, – бесстрастно ответил Майно.
– А нам это здесь обязательно обсуждать? – спросил со своего места Вайкунтби, ректор Трансмутабриса. – Мы собрались по другому вопросу, мне кажется.
– Обязательно, коллеги, обязательно, – сказал Локателли. – Это крайне важная часть судебного процесса. Потому что мы уже точно знаем, что сам факт массового убийства имел место быть, это невозможно отрицать, так что мы выясняем, насколько эти существа попадают под определение «разумные индивиды».
– Было бы неплохо иметь их самих в наличии, – вздохнул Шат.
– К сожалению, у нас их нет, – сухо произнес Даректы. – Так что я предлагаю для начала заслушать свидетелей. Я так понимаю, к оным относятся фамиллиары мэтра Дегатти, а также его старшая дочь.
Сидевшая как на иголках Астрид подскочила пружиной. Не дожидаясь, пока вызовут персонально ее, она вытянула руку и заорала:
– Протестую! Я не свидетель, я главная обвиняемая! Мой отец ни в чем не повинен, все сделала я и только я! Судить надо только меня!
– А кто ж тебя подучил? – фыркнул Харабба.
– Никто, я сама!
– Ложь, – прозвенела Камелия Пакс. – Дитя, прошу тебя, не лги на ученом совете.
Астрид зло покосилась на крошечную фею. Проклятый суд, на котором невозможно лгать. Она уже полностью продумала линию защиты, но эта кирова мелочь все ломает.
– Ладно… мы с мамой, – нехотя призналась она. – В основном мама…
Лахджа с вызовом закинула ногу на ногу и с легкой насмешкой поглядела в фасетчатые глаза. Девочка-насекомое со стрекозиными крыльями поднялась над ректорским креслом, несколько секунд смотрела на демоницу и кисло сказала:
– Ты вскрывала фей.
– Мертвую, один раз, – отпарировала Лахджа. – И к делу это не относится.
– Виновна, – сказала Камелия Пакс. – Я буду голосовать за это. Нравится играть в бога, демон?
– Ну-ну-ну-ну-ну, коллега, – выставил руки Шат. – Мы все иногда вскрываем… существ. Для пользы науки… магии… общества.
– Вы тоже вскрывали фей, – констатировала Камелия Пакс.
– Мэтр Дегатти, зачем вам это ужасное существо? – спросила фея. – Вы пригрели и взращиваете чудовище. Все ему спускаете. Совершенно не пытаетесь исправить. Ведь можно же склонить мать ваших детей к добру, пока не поздно. И что произошло? Теперь мы все здесь.
– Я не чудовище, просто у меня нет морали, – ответила Лахджа. – И это к делу не относится. Потому что я не считаю убийство микроорганизмов преступлением.
– Они разумны. Они испытывали боль, у них были чувства. И вы их всех убили.
– Я просто напомню, что это хомунции, – сказала Лахджа. – Они жили по несколько дней.
– Какая разница? Это были разумные существа. Вы отняли у них эти несколько дней.
