Но не слишком далеко. Големическая коляска следует желаниям ребенка лишь до определенного предела. Первостепенна для нее техника безопасности, второстепенны – указания родителей, а уж воля того, кто в ней сидит – только на третьем месте.
– Астрид, не обижай сестер, – бросил Майно, кивая прохожим, улыбаясь и пожимая руки.
С тех пор, как он стал ректором, приветствовать его стали чаще и уважительнее. У него и всегда-то было полно знакомых в Валестре, а за последние полгода он вовсе стал публичной личностью, одним из членов правительства. Школяры и студенты вежливо с ним здоровались, почтенные волшебники приподнимали шляпы, а коллеги и приятели перекидывались словом-другим.
Астрид перестала вырывать у Лурии шарики. Все равно Мелинетта и Вентрода прошли мимо и не видят. А Лурия уже клацала зубами и пускала кислотную слюну. В отличие от старших сестер, она как-то научилась выделять ее по желанию.
И пользовалась этим.
– Да что с тобой такое? – с отвращением спросила мама. – Прекрати. Лурия, хочешь еще шарик?
Лурия задумалась. Она посмотрела сначала на красный, потом на желтый. Хочет ли она еще шарик? Возможно.
– Со мной все нормально! – заявила Астрид. – Почему меня не спросят, хочу ли я еще шарик?! Что, у вас теперь ваша Лурия, а остальные дети сданы в утиль?!
– Ты плохо себя ведешь. Кир тебе, а не шарик.
– И Клеверный Ансамбль – не утиль, – уязвленно добавил папа. – Если тебе Клеверный Ансамбль негож – значит, ты просто ленивая засранка.
Астрид сложила руки на груди. Вот такой сегодня праздник, значит. И шарика не дают, и ленивой засранкой обзывают.
Тем временем Лурия выпустила один шарик. Красный. С интересом посмотрела, как тот улетает в небо, сделала самую милую мордашку и сказала:
– Сяик уител. Мозя дьюгой? Нюююю!..
– Конечно, родная, – тут же купила новый у проходящего мимо клоуна Лахджа.
– Ага! – выпалила Астрид. – Она, значит, может попусту переводить шарики, и ей ничего?!
– Астрид, Лурии два года. Как тебе не стыдно сравнивать себя с двухлетним ребенком?
– Ей два года и четыре луны!
Астрид зло посмотрела на Лурию, уже получившую новый красный шарик. Перевела взгляд на улетающий старый. Она могла слетать, догнать его и снова иметь шарик. Но она уже не хотела.
В последнее время с Астрид все как-то плохо обращаются. И совершенно незаслуженно причем.
Возможно, конечно, ей и самой стоит что-нибудь предпринять для изменения ситуации. Чтобы окружающие не были такими глиномесами. Но почему даже родители-то?
– Мама и папа, извините, если я плохо себя вела, – произнесла она, сделав над собой усилие. – Простите за все то зло, что я вам причинила. И ты меня прости, Вероника. И ты, Лурия.
– Я не держу зла, – сказала Вероника, стукаясь с Астрид кулачками.
– А я дизю, – улыбнулась Лурия.
– Лурия, это нехорошо, – укорил ее папа. – Астрид извинилась. Извини ее.
– Неть.
И девочка радостно засмеялась.
– Возможно, она еще не понимает, – развела руками мама. – Или…
Она с сомнением поглядела на младшую дочь. Сложно сравнивать. Астрид – чистокровный демоненок, но при этом смешанных кровей, в младенчестве получивший Луч Солары, а потом воспитывающийся среди людей. Вероника… Вероника особенная. Она настолько уникум, что к ней обычные правила неприменимы.
А вот Лурия… возможно, Лурия – как раз типичный полудемон-фархеррим. А полудемоны обычно… не очень добрые. И что еще хуже, в отличие от чистых демонов, они не очень психически устойчивы.
Их с Майно бдительность усыпила Вероника. С ней была гора, настоящий Эверест проблем, но совсем другого, очень неожиданного сорта. А как личность она нормальный ребенок – добрый, умненький, немного замкнутый и социально неловкий, но в целом нормальный. Все ее странности напрямую проистекают из ее феноменальных способностей.
А вот Лурия никаких способностей не проявляет. Зато проявляет кое-что другое.
– Не кидай камушки в птичек, – попросила мама.
– Патиму?
– Потому что им неприятно. И больно, если попадешь.
– И тё?
– Птички тебе ничего дурного не сделали, вот и ты им не делай.
– Неть.
И Лурия продолжила кидать камушки. А Лахджа тяжко вздохнула, вспомнив маленькую Астрид. Той тоже было непросто объяснить, почему нельзя делать всякие прикольные штуки типа отрывания голов голубям и попыток задушить папу во сне. Все-таки кровь – не водица.
Похоже, все начинается сначала.
– Многие птицы очень злопамятные, – объяснила Лахджа. – И если кто-то им вредит, они запоминают этого человека, а потом выклевывают им глаза.
– Хи-хи, – улыбнулась Лурия, разминая пальчики. – Пусь поёбуют.
– Кроме того, ты плохо выглядишь со стороны, когда это делаешь. Все думают, что ты жестокая. Так ты друзей не заведешь.
– Ну и тё? Я них тозе камень кину.
– И в меня кинешь? – спросила мама.
Лурия непонимающе уставилась. Это же мама, зачем в нее кидать камень. Мама нужна для многих вещей. С ней не надо ругаться.
– Не мучай никого ради меня, – попросила Лахджа. – Вон, посмотри лучше, какая красивая радуга.
– Ну ядуга, – равнодушно повернула голову девочка. – Ну и тё?
