После этого Дина задумалась, не преднамеренно ли Маркус подчеркивает сумасшедший характер их миссии. Разумеется, человечество как таковое сейчас находилось в безумно отчаянном положении. Первым об этом во всеуслышание заявил еще Дюб два года назад. Оставшееся время было целиком занято планированием и подготовкой. Все делалось в спешке, царила импровизация, постоянно вмешивались политические соображения – однако в своей основе это все-таки был инженерный проект, упорядоченный и методичный. Но монотонная бюрократическая деятельность также и убаюкивала. Сколько раз за последние два года Дина насильно отрывалась от экрана, заполненного строчками кода, и заставляла себя вспомнить, что именно происходит и насколько все плохо? Полторы тысячи, или сколько их там, выживших не могли постоянно держать в голове ужасающую общую картину, и потому жили одним днем, бездумно повторяя сегодня то же, что делали вчера. Из всех людей на Земле Шон Пробст был наименее склонен действовать подобным образом; он почти сразу понял, что необходимо делать, и принялся за работу, оказавшуюся почти непосильной и в конечном итоге смертельной. Последней радиопередачей он возложил всю полноту ответственности на Маркуса. Дина подозревала, что Маркус оставил свой пост во главе Ковчега и отправился в экспедицию в том числе и для того, чтобы показать пример остальным.
Если дела обстояли именно так, то и Дину он тоже взял с собой неспроста. Подчеркивая, что любимчиков у него нет и он готов пожертвовать каждым.
За все время сближения с «Имиром» Маркус прервал молчание лишь однажды:
– Это определенно осколок. Ты была права. Не шарик и не свечка.
– Согласна, – откликнулась Дина. Ей теперь тоже все было видно на экране планшета.
В отличие от обычных кораблей, несущих топливо в баках, «Имир» представлял собой сплошной кусок твердого топлива – льда, – в котором, подобно паразитической инфекции, поселилось оборудование, способное превратить это топливо в реактивный импульс. Поскольку Шон не знал, что именно представляет собой комета Григга-Скьеллерупа, он был готов выбирать из нескольких альтернатив. Если бы оказалось, что ядро кометы – шар из снежной пыли, пришлось бы захватить требуемое количество этой пыли и слепить из нее подобие снежка, тогда бы форма «Имира» оказалась сферической, а в середине находился реактор. Другим вариантом было придать ему цилиндрическую форму, установить реактор на одном конце и двигать его «вперед» – лед бы при этом постепенно таял, словно свеча. Сейчас перед ними, похоже, был третий вариант архитектуры, то есть осколок. Это означало, что, прибыв к комете Григга-Скьеллерупа, Шон обнаружил в ядре по крайней мере один кристалл, достаточно твердый и прочный, чтобы не рассыпаться при последующих маневрах. Шон отделил осколок от кометы и поместил реактор где-то у него в середине, а оставшаяся часть корабля – та, где жили люди – стала носом. Если оборудование работало так, как предполагалось, «запуски» двигателя – иными словами, извлечение поглощающих стержней, вызывающее разогрев реактора и выброс пара, – сводились к подаче сигналов на механизмы внутри осколка: моторы, поднимающие стержни, клапаны, контролирующие потоки воды и пара, и так далее.
Все это неявным образом подразумевало охренительное количество задач для роботов, именно поэтому Шон решился на чрезвычайный поступок и лично отправился на «Иззи», чтобы выгрести все, что было у Дины в закромах, а уже потом полетел к «Имиру». В реактор требовалось подавать лед. Лед был твердым, так что по трубам его не пустить. Роботы должны были раскапывать ледяной осколок и загружать добытое в систему подачи – комплект шнеков, которые доставляли лед в камеру реактора, где он плавился и превращался в пар. Материал могли достаточно быстро производить «ужики», закрепившись во льду «хвостом» и выбрасывая фонтаны мелкой стружки из-под вращающихся резцов в «голове». «Вьи» затем собирали бы стружку и доставляли по назначению. Поскольку между «запусками» оставались длинные промежутки, измельченный лед в это время можно было загружать в бункеры, откуда он потом подавался на шнеки.
Роботы требовались также и позади реактора, чтобы поддерживать требуемую форму сопла. Через весь осколок шел длинный паропровод, на корме он расширялся, а у самого реактора – сужался в узкую горловину. Горловину построили на Земле и запустили в космос вместе с реактором. Она была сделана из жаропрочного и стойкого к коррозии сплава под названием инконель. Любой другой материал быстро разрушился бы от горячего пара. В районе колоколообразного сопла условия были не столь экстремальными, так что оно могло быть и ледяным. Тем не менее по мере службы оно меняло форму. В глубине, где выхлоп был еще горяч, сопло постепенно расширялось, поскольку стенки таяли от потоков пара. Ближе к выходу выхлоп остывал ниже точки замерзания, оседал на стенках и сужал проход. Так что внутри должны были сновать роботы, воссоздающие первоначальную форму сопла. Для «вьев», с которыми в Сиэтле экспериментировал Ларс, задача была самая подходящая.
