Семиевие полностью

– Некоторые расы дисциплинированны. Факт, – ответила Фекла. – Японцы дисциплинированней, чем… итальянцы.

Она наградила Аиду взглядом, способным любого приморозить к стулу, но Аида лишь триумфально расхохоталась, задрав подбородок:

– Про римские легионы ты забыла. Но продолжай, будь любезна.

– Мужчины дисциплинированней, чем женщины. Тоже факт. Должны быть гены.

Снова повисло молчание, на сей раз его нарушила Луиза:

– Сейчас, Фекла, я вижу тебя с такой стороны, с какой раньше не знала.

– Можешь называть меня расисткой, если хочешь. Ты сейчас скажешь: это все воспитание, культура. Не согласна. Если тебе не больно, ты и не реагируешь на боль. И еще гормоны.

– Что там насчет гормонов, любовь моя? – уточнила Мойра. Ее нежные чувства к Фекле были всем очевидны и даже помогли ослабить напряжение в комнате.

– Мы все здесь знаем, когда определенные гормоны, эмоции очень сильные. В другое время – нет. Это генетика.

– Или эпигенетика. Мы и правда не знаем, – ответила Мойра.

– Все равно, – не сдавалась Фекла. – Я про то, что людям, которые будут сотни лет жить в жестянках, нужна дисциплина. Не сверху. Изнутри. Если в твоей генетической лаборатории можно это организовать, то нужно.

– Мы так и не обсудили точку зрения Айви, – сказала Луиза, – что ключом является интеллект.

– Да, – подтвердила Айви, многозначительно взглянув на Аиду. – Меня перебили.

Аида прикрыла рукой рот и театрально усмехнулась. Айви продолжила:

– Если мы действительно собираемся улучшать наше потомство генетическим путем, по-моему, нам следует обратить взгляд на самое важное качество. И это очевидным образом интеллект.

– Почему ты думаешь, что он важнее прочих? – уточнила Луиза.

– Посредством интеллекта ты осознаешь необходимость проявить дисциплину, если ситуация к тому обязывает. Ну, или действовать агрессивно. Или не действовать. Я полагаю, что человеческое сознание достаточно гибко и что можно стать любым из тех человеческих типов, которые описали Камила, Аида и Фекла. Но все они имеют в основе то, что и отличает нас от животных. Наши мозги.

– Есть много разновидностей интеллекта, – заметила Луиза.

Айви мотнула головой:

– Читала я про всякий эмоциональный интеллект и что там еще у тебя в списке. Ладно. Пускай. Но ты-то прекрасно знаешь, о каком именно я говорю. И знаешь, что он обусловлен генетически. Стоит только изучить школьные оценки и экзаменационные баллы евреев-ашкенази.

– Как представитель евреев-сефардов, – ответила Луиза, – я даже не нахожусь, что по этому поводу сказать.

– В конечном итоге мы нуждаемся в мозгах, вот и все, – продолжила Айви. – Мы давно уже не охотники и не собиратели. Мы живем, как пациенты реанимации. И жизнь в нас поддерживает вовсе не храбрость, не физическая сила и не прочие качества, полезные для пещерного человека, а наша способность управляться со сложной техникой. Наша к ней страсть. И плодить нам следует маленьких гиков. – Айви повернулась, чтобы смотреть Аиде прямо в лицо. – Ты хотела реализма. Твои претензии к ней, – она мотнула головой в сторону Джулии, – и к ее окружению заключались в том, что они предлагали плацебо. Закрывали глаза на факты. Прекрасно. Вот тебе факты. Все мы тут гики. И есть смысл сделаться гиками продвинутыми.

Аида насмешливо покачала головой:

– Ты совсем забыла про человеческий фактор. Потому-то ты и плохой лидер. Потому тебя и заменили Маркусом, пока власть была у тех, кто хоть что-то соображал. И потому мы в конце концов здесь и оказались.

– Оказались, причем в полной безопасности, – согласилась Айви. – В отличие от тех, кто пошел за тобой. Эти все мертвы.

– Они мертвы, – сказала Аида, – а я жива, и вижу, чем все кончится: вы запрете меня в капле, чтобы я производила для вас генно-модифицированных младенцев, а вы их будете у меня отбирать.

И она разрыдалась.

– Она совсем как я, только в худшем варианте, – пояснила Джулия. – Видит множество вариантов – большинство, учитывая текущую ситуацию, довольно мрачные – и поступает соответственно.

– Неожиданный для тебя уровень самоанализа, Джулия, – заметила Мойра.

– Ты и понятия не имеешь о моем уровне самоанализа, – отрезала та. – Большую часть жизни я провела в состоянии клинической депрессии. Одно время принимала лекарства. Потом прекратила. Прекратила потому, что лекарства делали меня дурой, и я решила – пусть лучше мне будет плохо, но дурой я не буду. Я – это я.

– В определенной степени депрессия обусловлена генетически, – сказала Мойра. – Хочешь, я сотру соответствующие гены у твоих детей?

– Ты меня прекрасно слышала, – ответила Джулия. – И всем вам теперь известно, какое я приняла решение. Страдать, раз от этого есть польза. Общество погибнет, если в нем не будет таких, кто, подобно мне, видит разные сценарии. Позволяет им разыгрываться без ограничений у себя в голове. Предвидит наихудшие варианты. И принимает меры, чтобы до них не дошло. Если цена всего этого – цена того, что твоя голова переполнена мрачными предчувствиями, – страдание, то так тому и быть.

– И ты хочешь такого для своего потомства?