Он никогда не был саркастичным, ироничным или недобрым в суждениях: на самом деле он вообще не часто выносил какие-то оценки, особенно критические. Он просто констатировал факт, а потом начинал смеяться, тихо и простодушно, недоумевая, как так могут жить окружающие его люди.
Он был далек от того, чтобы смеяться над суетой и исступленностью американской городской жизни, над очевидным умопомрачением радиопередач или рекламных щитов. Смешным ему казался благонамеренный идеализм, встречавшийся на каждом шагу. А самым смешным был тот пыл, с каким протестантские миссионеры, подойдя к нему, спрашивали, скоро ли Индия примет их веру. Он часто рассказывал нам, как далека Индия от протестантизма, да и от католичества, если на то пошло. Одной из главных причин, по которой христианские миссионеры не способны глубоко затронуть огромное население Азии, он называл то, что в социальном плане они ставят себя выше туземцев. Церковь Англии, например, вводит строгое разделение – белые в одну церковь, туземцы – в другую: и каждый в своей церкви слушай проповеди о братской любви и единении. И так они надеются обратить индийцев.
Кроме того, христианские миссионеры, по его мнению, страдают одним большим недостатком: они слишком хорошо, слишком комфортно живут. Они так заботятся о себе, что индусы просто не могут признать их святыми, даже закрыв глаза на то, что они едят мясо, что само по себе для туземцев неприемлемо.
Я ничего не знаю о миссионерах, но не сомневаюсь, что по нашим стандартам их жизнь и сложна, и тяжела, и уж конечно, мы не назвали бы ее комфортабельной. По сравнению с Европой или Америкой она по-настоящему жертвенная. Подозреваю, что если бы они жили так, как вынуждено жить огромное большинство азиатов, то в буквальном смысле оказались бы в смертельной опасности. Трудно ожидать, что они станут ходить босыми, спать на циновке и обитать в хижине. Но одна вещь несомненна: у язычников свое представление о святости, и аскеза в нем играет огромную роль. Согласно Брамачари, индийцы считают, что христиане этого не понимают. Конечно, он говорил в основном о протестантских миссионерах, но боюсь, то же самое относится ко всем, кто попадает в тропический климат из так называемых «цивилизованных» стран.
Собственно говоря, я не вижу причин опускать руки. Брамачари говорил то, что хорошо известно из Евангелия.
Я нисколько не сомневаюсь, что многие наши миссионеры – святые: и они способны еще более возрастать в святости. А значит, дело христиан на Востоке не безнадежно. В конце концов, святой Франциск Ксаверий[289] обратил сотни тысяч индийцев в шестнадцатом веке и основал в Азии сильные христианские общины, просуществовавшие несколько столетий безо всякой материальной поддержки извне, из католического мира.
Брамачари не сообщил мне ничего такого, чего бы я и раньше не знал о Церкви Англии или о других протестантских сектах, с которыми он познакомился. И все-таки мне было интересно его мнение о католиках. Они, конечно, не приглашали его проповедовать с кафедры, но из любопытства он зашел в несколько католических церквей. Он сказал мне, что только в них он почувствовал, что люди действительно молятся.
Только здесь он увидел веру, обладающую жизненной силой. Только для католиков любовь Божия была по-настоящему важна, она пронизывала их естество, а не оставалась предметом благочестивых рассуждений и переживаний.
Правда, описывая поездку в большой бенедиктинский монастырь на Среднем Западе, он снова начал посмеиваться. Рассказал, что там ему показали множество мастерских, всякую технику, печатные станки, и провели его по всему «заводу», словно они только и заняты строительством да предпринимательством. У него сложилось впечатление, что насельники больше увлечены издательской деятельностью, писательством да учительством, чем молитвой.
Брамачари был не тот человек, на которого могли произвести впечатление высказывания вроде «В этой церкви витражей на четверть миллиона долларов… у органа шесть рядов клавиш и еще барабаны, колокола и механический соловей … а в алтаре – барельеф работы настоящего живого итальянского художника».
Меньше всего он питал уважение к разного рода маргинальным сообществам, странным, эксцентричным сектам – вроде Христианских ученых[290], Оксфордской группы и тому подобному: они, в определенном смысле, очень уж уютные. Не то чтоб я сам о них много размышлял, но мое уважение к Брамачари возросло.
Он не имел обыкновения облекать свои слова в форму рекомендаций, но один совет, который он мне дал, я забуду не скоро: «Христиане написали много прекрасных мистических книг. Тебе нужно прочитать “Исповедь” св. Августина и “Подражание Христу”»[291].
