«Ты имеешь в виду колодец? Да, я и сейчас туда хожу. Каждый день, каждую ночь. По-прежнему старший сержант Чхве зовёт меня: «Хёнсу!», а та девочка шепчет «папа». А иногда все жители деревни Серён зовут меня хором. В такие минуты я думаю, что историю о колодце в поле сорго сочинил я сам. Изредка я прохожу мимо этого колодца и дохожу до края поля. Я стою там и смотрю на свет маяка за горизонтом. Стою до наступления утра. Этот сон можно считать подарком. Утром после этого сна у меня очень сильно колотится сердце. Вдруг меня сегодня казнят? Несколько дней назад все приговоренные к смертной казни в этой тюрьме прошли медицинское обследование. Я слышал, что обычно казнят через три месяца после этого. Если казнь состоится, я думаю, что это буду я. Мне хочется, чтобы это был я. Совон? Если бы я мог попрощаться с ним… Ты можешь сохранить записи и передать ему?.. Не знаю, получится ли – у меня нет зубов».
Папа начал очень тихо насвистывать. Это был марш полковника Боги. Я опустил голову на стол. Ладонями зажал уши и плотно закрыл глаза, гоня прочь всё, о чем напомнил мне этот свист. Прогнал папу и себя, наши воспоминания, похожие на сон.
Только через час я открыл письмо Мун Хаён. В восьмом письме она начала рассказывать о подготовке к разводу и о побеге. В конце письма написала: «Мне кажется, я рассказала обо всём. Не знаю, что можно ещё добавить». Судя по её словам, это было её последнее письмо. Но она прислала ещё одно, девятое. Оно было отправлено первого ноября, то есть через шесть месяцев после восьмого письма.
