Энви потрусил сквозь песчаную мглу. Звуковой след вёл его прямиком к добыче, и через полчаса-час он с Глаттони оказался у опустевшего посёлка. Ишварская язва примыкала к Ист-сити с востока, и ещё несколько дней назад полнилась пустынными выродками. Отец позволял им жить здесь, потому что угроза из них выходила такая же, как из беззубой собаки, но за пару-тройку лет эта собака отъелась, обзавелась новыми зубами и больно укусила, подорвав железнодорожные пути.
Что ж, собака получила заслуженный кнут.
Энви обошёл лужу с чёрной жижей, от которой несло илом, гнилью протухшей рыбой, и остановился на пустом перекрёстке. Сбитое напрочь дыхание доносилось за пару кварталов отсюда.
Ишварит был близко. Так близко, что Энви ощущал вкус его крови.
— Чу-ую, — Глаттони шумно сглотнул слюну, дразня и без того взбудораженные инстинкты.
Энви хлестнул его по боку хвостом.
— Не бросайся вперёд меня! Он может быть ещё опасен.
Глаттони состроил такую физиономию, словно вот-вот расплачется. Энви равнодушно отвернулся. Ласт его уловки ещё могли пронять, но Энви подобные сопли только раздражали.
Энви остановился у куска камня, который раньше был стеной, с любопытством потянул носом. Пахло кровью, известью и прогорклым маслом.
— Твоя работа? — каракал потёрся щекой о засохшее пятно у самого края стенки, отломанной неровно, словно её выгрызло чудище размером с дом. — А чего всё не убрал?
Глаттони задёргал носом. Он дышал прерывисто и шумно, рвался вперёд со страстью почуявшей кровь гончей. Дикий голод гнал его вперёд, туманил разум и взгляд, бугрился под прилипшей к телу рубашкой отростками рёбер.
Глаттони нужно было отвлечь, пока крыша окончательно не съехала.
Энви толкнул его на дорогу, заметённую песком и мелким мусором. Глаттони устоял. Уперевшись кулаками в каменные осколки пути, он медленно повернулся к брату с приоткрытым ртом.
Каракал с рычанием прижался к земле. Шерсть вздыбилась, клыки обнажились до самых дёсен. Глаттони наклонился к нему так, что их глаза оказались на одном уровне, и прижался нос к носу.
— От тебя вку-усно па-ахн…
Энви с размаху заехал когтистой пятерней ему по скуле. От удара обжора налетел спиной на хлипкий забор, запнулся и завалился за него с глухим вскриком. Каракал перескочил через забор, навис над братом так, что он оказался зажат между лапами, и впился взглядом в глазки-рисинки. Сквозь муть голода в них проступало недоумение.
— Я тебе не жрачка, понял?!
Лицо обжоры сморщилось, как размякший пластилин.
— По-онял.
— Тогда вставай!
Глаттони замешкался. Раздражённо зашипев, Энви вздёрнул его за шкирку зубами и швырнул на забор. Глаттони неуклюже взмахнул руками, но его это не спасло: миг спустя он уже висел поперёк досок. Хлипкая древесина заскрипела под его весом.
Каракал перемахнул через преграду и устремился по улице прочь.
Из чада улиц Энви вырвался на простор вокзала. Цель он приметил издалека: ишварит подбирался к последнему вагону товарного поезда. Раненую руку он подвязал, даже повязку соорудил, но кровью от него всё равно несло за милю.
Энви с урчанием спрятался за колонну с выщербленным верхом. Людей на станции было всего ничего, и это играло на руку им обоим, но в философском камне осталось маловато жизней, чтобы без опаски выскакивать на них в облике пустынной кошки.
Энви потрусил в обход. Он бесшумно следовал за ишваритом, сокращая расстояние с каждым шагом. Глаттони поскуливал под боком.
Ишварит упёрся рукой в ребристую стенку вагона. Он едва стоял.
Энви подобрался на длину прыжка.
Из-под лап полетел мелкий мусор.
Каракал взвился над плитами. Мужчина отклонился. Когти вспороли воздух у горла ишварита, скрежетнули по стенке вагона.
Треск разряда ввинтился в уши, пронзил череп, пронёсся до самого хвоста разрушительной волной.
Энви отступал вслепую, шатаясь на трёх лапах — четвёртую разбило до костей зубастой алхимией ишварита. Вокруг кричали. Сквозь звон в ушах он различил щелчок затвора.
Воздух со свистом взрезали пули.
Крики сливались в ураган, из которого вылетали только отдельные слова. Нос забил едкий запах злости и страха.
В кого они стреляли — в ишварита, в Глаттони, в обоих?
Энви повёл перед собой слезящимися от боли и резкого света глазами и различил лишь туманные силуэты.
Из разорванного горла вырвался с кровью хриплый рык.
Разряды ядра лизали обнажённые мышцы и кости, заново выстраивая их структуру, застывая над ними пластинами укреплённой чешуи.
Об защищённое плечо с глухим стуком срикошетила пуля.
Со свистом втянув воздух, Энви повернулся к её хозяину. Глаза не восстановились до конца, но он уже различал серое лицо с круглыми, как у рыбы, глазами и редкой щетиной на подбородке.
Справа раздался резкий хруст. Его на пару мгновений перекрыл пронзительный вопль. Пахнуло свежей кровью и нечистотами.
Повисла тягучая тишина. Её нарушало только торопливое чавканье Глаттони.
А затем воздух изрешетило пулями.
Энви перескочил ближе к Глаттони, но брата уже потрепало парой десятков металлических жал. Их выдавливало из-под кожи под треск разрядов и звон пуль об плечевые пластины Энви.
Под лапами хлюпала кровь обжоры и его жертвы.
