— И что вы предлагаете? — севшим голосом ответил он. — Я не могу в одиночку обходить весь поезд. Мы не имеем права настолько задерживаться.
Энви отшвырнул лапой камень. Вот же зараза! И заложников не оставишь: запрыгнувшие в поезд запросто могут ими пожертвовать ради своих жизней.
— Тогда вот что, — Энви с трудом придерживался спокойного тона. — Мы зайдём туда все вместе. Я и Глаттони будем держаться позади. Эй, зараза ненасытная, подъём!
Мужчина открыл было рот, но возразить не успел: Энви одним махом перепрыгнул на узкую площадку, надавил на дверь лапой и по-змеиному плавно скользнул за спину смертного.
— Не стой истуканом, если не хочешь стать обедом, — прошипел ему на ухо Энви, покосившись на подоспевшего Глаттони.
Смертный вытер лоб рукавом и медленно шагнул в тёмный зев вагона.
Потянуло холодом, словно они залезли в огромный морозильник. Запах свежего мяса и крови нахлынул удушающей волной, такой плотной, что здесь едва ли можно было вдохнуть. Энви прищурился. В полумраке вагона-контейнера свисали на крюках разделанные туши.
Смертный потянулся к карману.
Мышцы напряглись, сводя защитные пластины, когда в руке человека раздался щелчок — и туши залило синюшным светом фонарика.
— Еда-а, — благоговейным тоном протянул Глаттони.
Энви пихнул его не глядя.
— Не для тебя, болван! Ищи ишварита лучше!
Энви принюхался, невольно облизываясь. Его так и тянуло впиться зубами в ближайшую тушу, стащить её с крюка и уволочь в укромное место.
Вместо этого он впился себе в лапу. Краткий миг боли приглушил инстинкты зверя, и мысли снова прояснились.
Гомункул медленно пошёл вдоль туш. Ишварит был ранен, истощён и вряд ли ушёл далеко. Но как выяснить, где он прячется, когда нюх забило остро-металлическим запахом мяса, с которого вдобавок накапало кровью на пол?
Энви останавливался у каждого ряда, разворачивал уши и вслушивался. Глаттони пытался помогать первые минут пять, но потом опять отвлёкся на более доступное мясо, стянул с крюка первую попавшуюся тушу и отправил в рот целиком.
Их невольный проводник заслепил обжоре в глаза фонариком. Глаттони с воем подался назад.
Когти каракала с визгом проехались по полу.
— Замрите, оба! — рявкнул Энви. Хвост свистнул в воздухе и задел край туши. Пригнувшись к полу, Энви повёл носом над подмёрзшими каплями крови.
Уже знакомый терпкий запах вился у пола и струился дальше, к дальней стенке вагона-контейнера.
Энви вскинул голову. Глаттони и смертный после его окрика застыли, как ледышки.
— Вольно, — с кривой ухмылкой прошипел Энви и указал лапой на двери в следующий вагон. — Наш без пяти минут труп там.
Каракал боднул смертного в спину так, что тот едва не растянулся на покрытом коркой льда полу.
— Вперёд, я сказал!
Мужчина бросил на него взгляд исподлобья, но смолчал. Только свет фонаря отсвечивал в его глазах хищными отблесками.
Луч фонаря скользнул по влажно блестящим тушам к двери. Смертный подошёл к ней, держа в другой руке пистолет, налёг на железную панель. Она раздвинулась, грохоча так, что Энви с воем закрыл уши пластинами и лапами, но звуковое сверло ввинчивалось в мозг ещё секунд двадцать.
Когда громыханье стихло, Энви с трудом мог расслышать собственное дыхание. Покосившись на Глаттони, он зарычал от досады: брат с безразличным видом ковырял в ухе, которое и вполовину не было столь чувствительным, как слух каракала.
Смертный проскользнул в проём. Оттуда тоже несло мясом, но к нему примешивался аромат дерева от ящиков, что занимали весь контейнер. Зазор оставался лишь у потолка.
Бесшумно пройдя за смертным, Энви впился взглядом в зазор сантиметров в семьдесят под самым потолком. Взрослый человек смог бы там поместиться, если только сломать верхние ящики. Энви поднялся на задние лапы, тихо зашипел, стукнувшись лбом об потолок, и заглянул на верхний ряд. Ишварит без труда мог сделать себе убежище алхимией, но его запах вился над древесиной и уходил в другой вагон.
— Он дальше, — процедил Энви, опускаясь обратно. Хвост глухо бился о деревянную стену с подмёрзшими тушками птиц. — По ящикам пролез, сволочь!
Энви метнулся к двери, пробежал между крючьев с тушами. Выскочив из поезда, он затормозил когтями. Резкий разворот — и гомункул уже запрыгнул в дверь третьего вагона.
За спиной послышался гулкий топот, и в помещение ворвался Глаттони. Смертный держался за ним на расстоянии в несколько шагов и внутрь заходить не торопился.
Энви забегал взглядом по вагону. Здесь тоже хранились туши, но побольше калибром. За рядами мяса, в самом углу, лежало что-то бесформенное.
Взвизгнув в предвкушении победы, каракал ловко пробрался между тушами и остановился в метре от вороха одежды, под которым расплывалось тёмное пятно. Очертания у трупа были вполне человеческие, но лицо было так изрыто пятнами пуль и залито кровью, что и не понять, кто перед ним лежал.
Энви подкрался вплотную, принюхался к лохмотьям. Пахло ишваритом, разорванная пулями лента тоже принадлежала ему, и всё же, искорёженные черты лица его смущали. Слишком походило на подставу от пустынного волка.
