Облегчение смешалось с лёгким уколом протеста. Энви предпочёл бы поручить всю троицу Ласт и не пересекаться с ними по возможности. С детьми было всё понятно, но Огненный сбивал его с толку своим отношением. Энви не мог понять, почему полковник проявлял заботу об Эрлае, который был ему неприятен, почему вызвался починить нож, почему вёл себя так, словно… жалел его?
Энви поджал губы. Спохватившись, что Отец может не так понять, он поспешил объяснить своë недовольство:
— Огненный слишком хорошо за ними следит. Чтобы сблизиться с ним, мне нужно попасть под его началь…
— Расс тебя оформит.
От его ледяного тона Энви захотелось съëжиться. Он заставил себя выпрямиться и посмотреть Отцу в глаза.
— Раз уж речь зашла о Рассе… Сейчас его подчинëнные, ну, государственные алхимики, в опасности. Ишвариты решили ещё побрыкаться.
Отец перевёл взгляд на сестру.
— Отведи Глаттони в их трущобы. Думаю, местная еда придётся ему по вкусу.
— Отец? — осмелился снова подать голос Энви. — На сегодня я свободен, не так ли?
— Можешь пока поиграть на окраинах.
Энви не это ожидал услышать. Нет, он был бы только рад прогуляться вместе с Ласт, но без вечно голодного братца, которого так и тянуло подбирать всякий мусор и тащить его в рот.
— А-ага. Ласт, а далеко эту ходячую глотку носит?
Не успела она ответить, как Глаттони откликнулся сам. В недрах подземного лабиринта раздался вой, от которого здесь затрясся пол. Закатив глаза, Энви отошёл подальше от коридора, из которого доносился грохот.
Глаттони выскочил из темноты живым ядром, прокатился через весь зал и неминуемо врезался бы в трон, но Отец вовремя вскинул руку.
Отец затормозил этот голодный ужас одной ладонью.
Глаттони отпрянул, замахал короткими руками, но после короткой борьбы с притяжением всё-таки шлёпнулся на пол. Сунув палец в рот, он беспомощно огляделся и наконец заметил старшего брата.
— Энви, Энви вернулся! — завизжал толстяк.
Он вскочил с неожиданным для такой туши проворством и бросился к родственнику. Энви шагнул в сторону, даже не скрывая презрительной гримасы. Глаттони пролетел мимо и с воем врезался в стену.
— Зачем ты так с ним? — с укором вздохнула Ласт.
— Затем, что… Эй!
Улучив момент, Глаттони подобрался к нему и сдавил мощными руками. Взвизгнув, Энви извернулся, как угорь, но младший братец держал его крепче, чем змея — добычу. Глаттони радостно оскалился. Зубы у него были такие, что любая лошадь в обморок грохнется.
Энви брезгливо скривился, невольно содрогнувшись при мысли, что толстяк может запихнуть его в рот целиком и не подавиться. Пусть Глаттони выглядел как человек, пасть у него была по-змеиному широкая.
— Отец! — воззвал он к создателю, но тот даже не удостоил их взглядом. — Ласт, убери его!
На лысую макушку братца легла рука в чёрной перчатке.
— Глаттони, давай-ка. Если ты его сейчас раздавишь, Энви очень разозлится.
Глаттони свёл вместе едва заметные брови и засопел.
— У Энви камень, во-от тут, — Глаттони ткнулся носом ему в грудь.
— Эй, а если я тебя?! — зарычал Энви и, наклонившись, впился в его мясистый нос.
Издав что-то между хрюканьем и рычанием, Глаттони невольно выпустил его из объятий и схватился за лицо обеими руками.
— Эдви медя ест! — гундосо пожаловался Глаттони.
Торжествуя, Энви прикусил его ещё раз для острастки, а потом резко отпустил. На широким носу обжоры вспыхнули снопы алых искр. Через пару секунд от укуса не осталось и следа, но Глаттони с потерянным видом шмыгал носом, зачем-то зажимая его пальцами.
— Я тебя разозлил? Разозлил? — наконец выдавил он.
Энви смерил его взглядом. Братец выглядел виноватым, но вряд ли осознавал, в чём именно провинился.
Глаттони сделал неуверенный шажок к нему, и Энви сразу выставил перед собой руку.
— Так, даже не приближайся! А то получишь!
— Я получу? Что я получу? — обжора расплылся в широкой улыбке.
— Пустой нахрен желудок, — процедил Энви и на всякий случай ретировался поближе к Ласт.
Глаттони засеменил за ним. Братец едва ли доходил макушкой ему до груди, но от его тела, от каждого движения исходила мощь бронированного зверя, который пёр к жертве, невзирая на раны и опасность, чтобы снова испытать сладостное ощущение пищи во рту.
— Вот возьму и сам всех съем, — сделав страшные глаза, прошипел Энви.
Глаттони вытаращился на него, кривя лицо в непонятной гримасе. Кажется, он пытался изобразить что-то сложное, как артистичный старший брат, но мимика обжоры не была приспособлена к таким испытаниям.
— У тебя животик меньше. В тебя не влезет.
— Х-ха! Ты забыл, что я могу быть зверюгой величиной с дом?
На плечо легла мягкая рука Ласт. Энви вздрогнул, когда её пальцы задели самый край метки. Она прочертила ногтём прямую линию, дошла до другой лопатки, а потом резко ушла вниз, обводя уязвимую область по контуру. У Энви перехватило дыхание.
— Хватит уже его задирать, Энви.
Он повёл плечом, вынуждая сестру убрать руку, текучим движением перебрался к Глаттони и, вцепившись в края его рта, потянул в стороны.
— Ты у меня так отожрёшься, неделю от еды воротить будет!
