Пирожок кончился. Стряхнув на асфальт крошки, Энви поднялся, но Ласт притянула его обратно на скамейку.
— Посиди ещё пять минут.
— Зачем? — Энви хмурился, но на самом деле он блаженствовал.
— Потому что я так хочу, — прошептала на ухо Ласт. — Твои смертные болванчики могут ведь подождать?
Энви глянул на карманные часы, которые успел создать по дороге, и с неудовольствием заметил, что перерыв подходит к концу.
— Увы, мне пора, — тяжело вздохнул он. — Не хочу портить всё опозданиями в первый же день. Я и так почти всё утро на Глаттони ухлопал.
Ласт бросила на него полный укоризны взгляд.
— Всегда ты так, вредина.
— Что поделать, — развёл руками он. — Долг зовёт.
Стоило Энви освободить скамейку, как сестра сразу же расположилась на его месте, стройная и гибкая, как ива. Откинувшись на ребристую спинку, сестра окинула придирчивым взглядом ногти на правой руке, когда рыже-белый голубь вспорхнул ей на колени и закружился, раздувая сизое горло. Улыбнувшись, Ласт положила руку так, чтобы накрыть птице голову.
Энви невольно засмотрелся на сестру. Проходи здесь в этот миг художник, он точно не удержался бы и написал портрет, обозвав его «Дама и голубь» или придумав ещё какую глупость. Если бы картину писал Энви, она бы не имела названия. Нет в человеческом языке слов, способных описать, как восхитительно сейчас в сестре переплелись вожделение и невинность. Увы, предел его художественных способностей заканчивался на каляках уровня наскальных рисунков, а художник не спешил появляться.
Энви пошёл по начисто выметенной дорожке аллеи, прямо по дрожавшей теневой ряби. В шелесте листьев слышалось цоканье белок. Грызуны перепрыгивали с ветки на ветку почти вровень с ним, то ли гоняясь друг за другом, то ли сопровождая его в ожидании подачек.
Энви показал им фигу.
Одна из белок заинтересовалась. Пушистый огонёк соскочил на нижнюю ветку, задёргал носом, но ничего не унюхал. Сердито прострекотав что-то на своём языке, грызун ловко вскарабкался по стволу и спрятался в листьях.
Энви был в паре шагов от Штаба, когда под ноги кинулся мальчишка в драной кепке.
— Сенсация, сенсация! — заорал он прямо в лицо, подпрыгивая на месте как ошпаренный.
Энви смерил его взглядом. На кепке красовалась потёртая надпись «газетчик», под козырьком блестели тёмные и круглые как орехи глаза, из-под кепки торчали рыжие вихры. Через плечо висела вместительная, видавшая виды сумка, куртка выглядела поношенной и слишком широкой в плечах, зато штаны, напротив, были уже малы. На обуви светлели протёртые пальцами дырки.
Голодранец из не самого благополучного района. Неудачник из неудачников, который пытался выживать.
Мальчишка затряс газетой перед самым носом.
— Премьера театра иллюзионистов, уже в этом месяце! — срывая горло, возбуждённо завопил он.
Эта порода была ещё хуже голубей. Энви уже понял, что от него не отстанут, и легче сразу отстреляться, чем устраивать скандал.
Мальчишка сцапал пару мелких монет, и в его взгляде так и мелькнула мысль: «Вот, сегодня-то точно себе куплю!»
Энви презрительно скривил губы, когда ему сунули газету. У него мелькнула мысль сразу же выбросить ненужную бумажку, но тут он вспомнил про театр с иллюзионистами и передумал. Может, в новостях найдётся ещё что-нибудь необычное?
Отдав ему товар, юный газетчик мгновенно потерял интерес к гомункулу и пристал к представительному мужчине с пенсне.
— Сенсация, сенсация! — надрывался голос за спиной.
Энви слышал его до самой двери, пока она не захлопнулась, отрезая гомункула от многоголосия внешнего мира. Приветливо кивнув военной на входе, он свернул в коридор. Мимо него туда-сюда сновали люди в армейской форме. Энви невольно ловил обрывки их разговоров и морщился: ничего путного, одни пустые «ля-ля-ля» про то, как у тётки из магазина на днях чуть не стащили кассу прямо из-под носа, про новый ресторан в другой части города, про задиру из соседнего отдела, который недавно был того же чина, а как повышение получил, так нос сразу задрал, и прочие сплетни, в которые даже вслушиваться не хотелось.
Энви толкнул дверь плечом, и его окутала невообразимая смесь из табака и запаха каштанов. Окно было нараспашку — видно, Фьюри оставил, когда уходил. Его стараниями получилась ароматическая химера, причём не самая удачная.
Походя швырнув газету на стол, гомункул подошёл к окну. Из всей команды он вернулся первым.
Забравшись на подоконник, Энви подставил лицо тёплому ветру. Он покачивался на самом краю, как кобра под пение дудки, пока идиллию тишины не прервал громкий звук.
Оглянувшись на щелчок двери, гомункул встретился взглядом с Фьюри. Проходя мимо него к своему месту, механик вежливо поинтересовался:
— Неплохой отсюда вид, да? У нас каштаны видно.
— Из Штаба любой вид будет хорош, — хмыкнул гомункул, с грохотом закрывая окно.
Энви подвинулся, чтобы Фьюри было куда сесть, и похлопал по подоконнику рукой. Хорошо, что из всех подчинённых Мустанга заявился именно он. Фьюри производил впечатление самого безобидного человека, и Энви очень хотелось узнать, насколько это ощущение лживо.
