– Почему? – не поняла она и долго смотрела на него, соображая, что он хотел этим сказать.
– Не знаю. В голову пришло. Может, нефиг на отца такого смотреть?
– Перестань, – сообразила она. – Отец как отец. Что, отец болеть не может?
– Да, верно.
Диалог закончился.
– Надо чего?
Семён задумался и засмотрелся на жену. Тусклые глаза оживились. Рука заёрзала.
– Давай покурим.
Она по-доброму, многообещающе хлопнула ресницами и вышла. Вернулась с сигаретами. Достала две из пачки. Одну протянула ему. Он взял. Поднёс между носом и верхней губой. Стал вдыхать аромат. И ждать.
Она села вполоборота на маленький стульчик в трёх метрах от него. Прикурила сигарету. Образовавшийся дым задула в противоположную от него сторону. Потом захватила губами сигарету и, чуть вдохнув дымка, не затягиваясь, дымнула немного в комнату, уже на мужа. Подождала: добавить или нет.
Тот одобрил. Она продолжала курить, он – нюхать сигарету и дым, распространявшийся по комнате.
Они покурили.
– Спасибо, – поблагодарил он и растаял в блаженстве словно в у утреннем тумане. – Не уходи.
Он протянул руку, чтобы вернуть сигарету.
– Читаю книгу. Предложение до конца строчки дочитываю, – пожаловался он, – и забываю, что было в начале. Странно, знаешь. Книга не под настроение, а может, автор не мой. Такое бывает. Андрюха Философ всегда так говорит, если затягивается чтение книги.
– Ему можно верить. Редко кто сегодня читает книги.
– Маш, – он посмотрел на неё, выжидая нужной заинтересованности в её глазах, и страдательно, монотонно, не открывая рта, одними губами прошептал: – Надоело болеть.
Она ничего не сказала. Лишь смотрела на него, склонив немного голову немного набок. В уголках глаз и вокруг них отчётливо вырисовывалась сочувствующая паутинка. На лице же мужа морщины стали глубже, по старчески въелись в кожу, заметно одрябшую и потерявшую упругость.
– Сделай что-нибудь. Ты всегда могла чего-нибудь такое. Представь, что я ребёнок. Твой. Не могу. А-а-а. Ну пожалуйста.
Она переставила стульчик поближе к кровати и села возле него на корточки. Взяла его безвольную сухую и прохладную кисть в свои ладони.
– Потерпи, врач велел ждать. Организм борется, он сам себя лечит. Надо ждать. Организм перестроится, наберётся сил и пересилит болезнь. Ждём. Других способов нет. Время лечит.
Время застыло, пока они, каждый своё, перебирали прошлые моменты из жизни. Это был не фильм, не короткометражка даже, а всего лишь фрагмент эпизода, застывший не там, где хотелось, а на неинтересных, пустых кадрах, не желавших перескакивать и продолжаться. В нём не было ни малейшей сюжетной линии.
Семён провалился в полудрёму.
Маша встала и, беззвучно ступая, вышла из комнаты, негромко шепча:
– Время лечит. Оно же и калечит.
Войдя на кухню, она замерла на месте в непонятном беспамятстве. Она не чувствовала никакого интереса к жизни. Была какая-то неоконченность, как у дороги, которая есть и вдруг её нет. Нет асфальта, нет грунтовки, но нет и распутицы. Была несвязность, как у речи говорящего, когда сначала выпадают слова, потом теряются фразы, и постепенно всё сходит в тихое обрывочное бормотание, позже и вовсе переходящее в звук, не отталкивающий, но заставляющий слушать и гадать откуда он и о чём.
Дорога сквозь лес идущему охотнику – что с якоря снятый корабль для матроса, устремлённого в голубую даль. В прекрасную сухую погоду шагать по лесной просеке – как на корабле рассекать недвижную влагу.
Андрей Философ не считал себя страстным охотником. Увлёкшись однажды рыбалкой, позже перешёл к более взрослому занятию – охоте. Русская охота, по сути, – бешеная забава. Невинная прогулка любителя и созерцателя природы с ружьём вмиг оборачивается в пылкую погоню. Горячка страстного охотника в преследовании подраненного сродни горячке перепившего буяна. Кусты, ветки, деревья и пни не помеха. Медленный грибник быстрее наколет глаз, чем скачущий по зарослям и ломающий телом и лицом сучки охотник.
Проникновенный взгляд каждого творца в природу начинается с обозрения жизни во всех её проявлениях, порой скучных и даже жестоких.
Осенний лес. Через сень деревьев над головой мелкой сверкающей рябью пробивалось солнце.
Андрей возвращался в деревню. На окраине леса в берёзовом мелятнике разрядил ружьё и включил телефон. Пропущенный вызов. Звонила Маша Светлова. Он посмотрел на швейцарские часы «Сектор», подаренные специально для охоты близким человеком, в одну из полезных функций которых входил компас. Среди охотников часы с компасом имели популярность: не приходилось носить с собой лишний предмет.
Сейчас четыре часа пополудни. Сорок три минуты назад. Он набрал её номер.
– Звонила, Маш? Извини, телефон отключён был – я на охоте. Что нового?
– Скоро закончится, – Машиин голос в трубке без лишних слов, без криулей сказал, как есть.
