Воспарившее над суетой сознание благодаря прогулке по лесу не сразу включилось. Душа пела. Обычно в таком расположении духа он на охоте шепотком, чтобы никто не услышал желал и заклинал, чтобы на него не вышел зверь. Стрелять-убивать не всегда хочется. Но страсть сильнее разума. Заклинание решало эту проблему. Может, зверь тоже чувствует нежелание? В народе же говорят: «На ловца и зверь бежит». А он сегодня не ловец.
«В следующий раз. В следующий раз».
– Как это? – спросил Андрей, постепенно понимая жёсткий смысл короткой и теперь ясной фразы.
– Боль ушла. Сегодня утром. Лицо прояснилось. Сказал: «Всё, наконец-то дождался. Выздоровел. Спать только хочется».
В трубке было слышно, как она вздохнула.
– Погулять захотел. Даже принялся было вставать. Сил нет, голова закружилась. Костыли, говорит, рядом поставьте. Надумаю, попробую ещё раз.
Андрей стоял, слушал. Вокруг стояла пока ещё зелёная осень, яркая и нетронутая природной переменой.
Маша продолжала:
– Врачи говорят: время пришло.
Голос жены звучал твёрдо.
– Семь раз за два дня вызывали скорую. Сознание терял. Ждали. Вроде всё. Нет – сердце работает. А сейчас ему лучше. Наверно, конец. Хотя действительно видно, что ему легче. Хочу с братом, Эдиком, посоветоваться насчёт священника.
– Хорошо. Надумаете – перезвоните. Я на связи, отключаться не буду. Если почувствуете – рядом… – он сделал паузу, – обязательно звоните.
Он выбрал местечко посуше и присел.
В комнате повисло напряжение. Его чувствуешь. Откуда оно берётся? Ну болеет человек, слабый, безвольный. Он скорее не понимает, чем понимает, что происходит. А сила мысли уходящего сознания и жизни вокруг нарастает и сгущает атмосферу. Давит невидимыми тисками. Конечно, не причиняет вреда, никаким образом не влияет на разум, но воздействием сильна. Что тут скажешь? И, может, раз, может, чаще, в истории уходящего из жизни человека всё-таки происходит такое, что на кого-нибудь да подействует эта отвращающая и неприятная обстановка. И примет человек решение, под нагрузкой, под тягостным этим чувством, под давлением определённым. И никто не скажет, какого свойства это явление, положительного или отрицательного, позитивного или негативного, благородного или мерзкого.
Когда выходишь из этого помещения на свежий воздух, первая мысль, которая возникает: «Как тяжело. Что это было?» И это остаётся в памяти каким-то сумраком, особенным запахом, тягостным чувством вины и свободы. Скорой свободы.
К постели Семёна Светлова подошли его брат Эдик и компаньон Тарас.
Поодаль остался стоять малознакомый человек. Он пересекался несколько раз с Семёном. Его лицо, словно фотография в паспорте. Вроде всё хорошо, но когда смотришь на него, всегда им недоволен. Ещё хуже оттого, что любоваться на него придётся долгие годы, если не подвернётся случай поменять паспорт. Со следующим история повторится. На лице этого человека было удивление, и может, через несколько минут удивления бы прошло и от него не осталось и следа, но на нём, как сургучная печать, застыло потрясение, пришедшее из глубины души.
Теперь этот случайный знакомый, в принципе порядочный человек, стоял и наблюдал, как заканчивается жизнь постореннего ему человека, о котором сначала много слышал, потом видел, затем сталкивался, совершая взаимовыгодные бизнес-сделки. Мир бизнеса тесен и непредсказуем. В душе он радовался, что его избавили от необходимости вести хоть какие-то разговоры с больным. Неоднократно он ловил себя на мысли, что, без сомнения, в случае необходимости выручил бы деньгами, но постарался бы избежать этого. Он понимал, что выгода в любом случае очевидна и без прибыли он не останется.
Тарас сидел на краешке кресла и волнуясь, словно потерянный ребёнок, разъяснял положение компании. Смотрел он прямо перед собой, иногда посматривая на больного, желая понять, правильно ли воспринимается преподносимая им информация.
– Семён, ситуация безысходная. Нужны ещё деньги, можно попытаться спасти положение, – он сплёл кисти рук перед собой и крепко сжал их, оставив в таком положении. – Тогда всё останется по нулям. Мы продолжаем закупать, увеличивая объёмы поставки. Немцы соглашаются вернуть деньги, которые мы затрачиваем на покупку. Но деньги, как раньше, вперёд не дают.
Семён слушал отрешённо, но когда речь заходила о будущем, взгляд взор прояснялся. Значит, понимал о чём речь.
Тарас продолжал:
– Германия проваливает нас в цене. Ситуация сложная. На бирже цена падает.
– Что предлагаешь?
Семёну, по всей видимости, трудно было запомнить всё сказанное. Он держал в уме только ключевые моменты и, руководствуясь интуицией, старался делать вид, что понимает, о чём речь. Но слова, все слова пролетали мимо, как дым. Он не мог уловить их суть, они улетучивались. Только по лицу можно было понять, что он участвует в этом разговоре.
Тарас говорил как по писаному. Он говорил дребезжащим голосом, с присвистом, шепелявил, проглатывал окончания, словно сгусток слюны мешал ему ворочать языком.
