Прошлой ночью, съежившись в бамбуковой роще, я не могла спать от страха. Мышцы у меня затекли и судорожно сократились, но я боялась потягиваться, даже дрожать боялась. В свете северного сияния я видела свое дыхание. Три раза я слышала шаги орлов, шелестевшие по траве, их разговоры друг с другом в форме свиста, треска и щелчков, как от ломающихся веток. Время от времени до меня долетал дым от их костра. Они готовили мясо. Я сжималась в комочек и думала о себе и о том, что всегда делала то, о чем меня просили, а не то, чего мне хотелось самой. Я всегда лгала себе.
Мне наконец стало понятно, почему я спала с Роландом. Я использовала его, чтобы отомстить всем модераторам, под управлением которых мне пришлось работать, и самому Миру – за то, что он навязал мне такую работу, от которой я страдала. Я нарушала правила, бунтуя против Сильвии.
В конце концов сквозь верхушки деревьев показался Свет. Восток начал светлеть. Индюшачьи кланы и птицы-боксеры залаяли, отмечая свои территории. Ветер принес запах мокрой золы. Я надеялась, что это означает, что орлы снялись со стоянки. Я ждала. Если они и уходили, то вроде бы не по тропе в мою сторону. Наконец я встала – вернее, попыталась. Суставы ног скрипели, как растрескавшаяся посуда, слабые и болезненно-закостеневшие. Мне пришлось подтягиваться на руках, ухватившись за бамбук.
Стивленд наблюдал. Охранные чертополохи расслабились, пропуская меня наружу. Мне показалось, что я услышала тихий свист на севере, – и застыла. Орлы? Ястребиные летучие мыши? Он повторился, все еще тихий, но уже более четкий: глиняный свисток мирянина, две низкие ноты. Свист команды спасателей. Видимо, Стивленд прислал помощь. Я протиснулась между чертополохами и поспешила к укрытию. Надо не выпускать Джерси до прихода команды. Ставень бойницы открылся.
– Это… – начала я.
– Я слышала, – прервала она меня. В тенях я едва различала ее лицо и окрашенные в зеленый цвет волосы. – Они идут от города. – Она зарыдала. – Те орлы…
– Они ушли.
Что-то с деревянным стуком упало на пол внутри здания, словно от пинка.
– Убей меня, – жалобно попросила она. – Хочу, чтобы ты меня убила. Пожалуйста! Я выйду, а у тебя ведь есть лук, или нож, или еще что-то, да? Пусти его в дело, хорошо?
Я не ответила. Если бы я ее убила, то вполне могла бы говорить о самозащите и избавить граждан от необходимости решать, что с ней делать. Внутри дерево скрежетнуло о дерево: она убрала с двери задвижку. Кожаные петли скрипнули, открываясь. Она застыла на пороге, устремив на меня опухшие глаза, теребя пальцами прядь спутавшихся волос.
Она прыгнула головой вниз.
До земли было всего три метра, но ее намерения были очевидными. Казалось, она летит целую вечность – а я смотрю на нее с замершим сердцем. Плод правды вызывает уныние, а она съела несколько. Сильный удар головой вдали от медицинской помощи может быть – и должен был стать – смертельным. Это было самоубийство.
Вот только она оттолкнулась слишком сильно и при падении немного повернулась, приземлившись на плечи. Что-то хрустнуло: ее кости, или валяющиеся на земле ветки, или и то и другое. Она вскрикнула, попыталась встать – и рухнула обратно. Уловка? Я обошла ее по кругу.
Ее пальцы зарывались в землю. Ноги дергались. Глаза умоляли.
– Убей меня. Я хочу, чтобы ты меня убила. Ну же!
– Почему? – Я не приближалась. Может, она и травмирована, но явно не кардинально. – Я знаю, что у тебя есть какая-то причина.
– Я получила травму.
– А предпочитаешь умереть. Почему?
Она застонала, задергалась и посмотрела мне в глаза.
– Дети. Дети. Они узнают, почему я так поступала. Не хочу, чтобы они думали, будто я готова была им вредить. Если ты меня убьешь, они об этом не узнают.
Вполне разумное желание. Однако проблему должен был решать Мир, а не я. Пусть Мир и решает. Однако как мать – пусть и холодная – я могла понять ее желание уберечь детей. Свистки становились громче.
– Говори, что так развлекалась, – посоветовала я. – Скажи, что именно так мне и говорила. Или что ты злилась на твоего отца, и Гарри, и Розу, потому что вы спорили. Скажи им, что даже не помнишь, как это делала. Я подтвержу, что ты говорила именно то, что ты решишь.
Она неверяще смотрела на меня.
Она ничего не сказала.
– Судить людей в мои обязанности не входит. Моя работа заключается в обеспечении порядка и спокойствия. И все. А у жителей Мира свои обязанности.
Чьи-то голоса выкрикивали наши имена – и я отозвалась.
Роланд выбежал на тропу, вспотевший, несмотря на утренний холод, запыхавшийся.
– Татьяна! Ты здесь, ты цела!
Он крепко обнял меня, а потом посмотрел на Джерси, так и лежавшую на земле, – и снова на меня.
– Она упала и получила травму.
Появились остальные члены команды. Медик осмотрел ее, а потом ее примотали к носилкам, забрасывая меня вопросами с такой скоростью, что я не смогла бы ответить, даже если бы захотела.
