Дверь подвала он открыл без труда, прошел внутрь – и оказался в длинном коридоре, освещенном люминесцентными лампами, которые уныло, монотонно гудели. Одна из них то и дело мигала, видимо, собиралась перегореть.
Вдоль стен, выкрашенных унылой блекло-зеленой краской, стояли стулья для посетителей…
Василий Макарович подумал, что перенесся в прошлое.
Тогда ему много времени приходилось проводить в таких коридорах, дожидаясь, когда придет его очередь.
В районной поликлинике и в паспортном столе, в жилконторе или в собесе – везде были такие же коридоры, такие же гудящие светильники и такой же выцветший линолеум на полу…
И такие же стулья вдоль стен, и такие же унылые, безнадежные, пустые лица…
Василий Макарович вспомнил, что на стульях сидят не люди, а восковые куклы, как и рассказывала Василиса…
А как натурально сделаны!
Взять вот эту тетку в мелких рыжеватых кудряшках – ну совсем как живая!
Василий Макарович не удержался и ткнул тетку пальцем в щеку – убедиться, что это воск…
– Ты что, сдурел?! – взвизгнула тетка, подскочив на стуле, и ударила Василия Макаровича по руке. – Совсем оборзел! Ни стыда ни совести! А вроде немолодой уже человек…
– Извините… – растерянно пролепетал Василий Макарович, попятившись. – Я не хотел… то есть я хотел только спросить… я хотел спросить, кто последний…
– А если спросить хотел, так нечего руки распускать! А то, видишь ли, трогать меня вздумал… я тебе кто – жена или другая родственница? И спрашивать последнего незачем, здесь тебе не живая очередь, здесь только по предварительной записи! Которые предварительно не записанные, тех не принимают!
Остальные посетители неведомого учреждения тоже зашевелились, они смотрели на Василия Макаровича и недовольно переговаривались, явно осуждая его…
Надо же, а Василиса говорила, что это восковые куклы! Не могла же она так ошибиться!
И вот что теперь докладывать заказчику?
В воскресенье я спала долго, и разбудил меня восхитительный запах пирогов. Не открывая глаз, я сладко потянулась, почувствовав себя как в детстве, когда ночевала у бабы Шуры.
Тогда она обязательно по утрам пекла пирожки с картошкой, мои любимые. И будила она меня, только когда блюдо с пирожками стояло на столе и чай был заварен, душистый и крепкий, темно-красный, как я любила. Только тогда баба Шура легонько щекотала меня за ухом, как котенка, и говорила всегда одно и то же: «Федька, вставай, всех женихов проспишь!»
Да, хорошее было время…
Тут кто-то легонько дернул меня за ухо, и знакомый с детства голос произнес:
– Федька, вставай, всех женихов проспишь!
Я открыла глаза, и тут же сам собой открылся рот. Потому что перед кроватью стояла баба Шура, в мамином переднике, и волосы повязаны косынкой.
Это она всегда твердила мне: на кухню простоволосая вообще не входи. Даже если волосы короткие, все равно косынку повяжи. Не дай бог, волос в пищу попадет, со стыда сгоришь…
– Баба Шура, ты чего? – Я с трудом подобрала отваливающуюся челюсть.
По всему получается, что моя бабуля после вчерашнего еще шустрее стала.
– Да я ничего! – Баба Шура пожала плечами. – Это ты чего? Холодильник пустой, буфет пустой, круп нет, муки на донышке, хорошо, в морозилке нашла тесто замороженное. И то не тесто, а барахло какое-то. Ну, уж на безрыбье-то… И как оно там оказалось?
– Черт его знает, – честно ответила я.
Пирожки были выше всяческих похвал, хотя баба Шура ворчала, что все не то, и вообще никаких продуктов нет, и как тогда что-то путное приготовить?
В общем, мы пошли в магазин, потом еще в один, потому что в этом бабе Шуре не понравилось мясо, потом заглянули еще на ближний рынок за овощами и зеленью, и в конце похода я уже падала с ног, и в голове всплыла мысль, что я рада, конечно, за бабу Шуру, но ее энергия меня слишком утомляет.
Хотела я позвонить сестре, чтобы радостью поделиться, но вспомнила, как мы с ней плохо расстались накануне, и решила не звонить. Пускай проведет выходной с мужем.
В понедельник с утра я раздумывала, как бы мне повидаться с Гавриком, чтобы попросить его разобраться с паролем в злополучном телефоне Арсения. Конечно, он будет расспрашивать, что да как, но мне уже все равно, поскольку за выходные я мало продвинулась в своем расследовании, только с сестрой поругалась. Впрочем, это наше обычное состояние.
В понедельник, как всегда, было много заказов на уборку – народонаселение любит оттянуться в выходные по полной программе, так что Антонина разослала всех по объектам, и в офисе остались мы с ней и начальник.
Начальник не любит, когда в офисе пусто, так что я решила, что сегодня мне и на обед не выйти. Но к обеду дверь открылась, и вошел Гаврик.
Сегодня на нем была серая толстовка, на груди надпись: «Антигерой нашего времени». И портрет Лермонтова, только тут он был не лощеный офицерик в красивом мундире, какой висел в школьном кабинете литературы, а лохматый дикарь в шкурах и с косточкой в носу. Но внешнее сходство имелось.
Я замешкалась, приглушив свою радость, поскольку Антонина шипела из угла, как кобра, готовящаяся к прыжку. Но в это время начальник выглянул из кабинета:
