– Что это вы привезли?
– Не что, а кого! – отозвалась тетка. – Мы поймали эту дрянь на третьем объекте. И вот что у нее нашли…
Раздалось характерное шуршание – должно быть, шефу предъявили деньги из моей сумки.
– Вот как!.. – процедил шеф.
– И это не все! – продолжала женщина. – Она нам уже попадалась. Это сестра той женщины, которая была в квартире той ночью… ну, вы понимаете.
– Вот как! – повторил шеф, но на этот раз с другой интонацией.
Он подошел к носилкам и сдернул с меня простыню.
Я разглядела его.
Высокие скулы, темные сросшиеся брови и глубоко посаженные глаза… Это был тот самый человек, которого сфотографировал Арсений. Только сейчас на нем был не серый пиджак, а синий в клетку.
– Ты кто такая? – процедил он, уставившись на меня.
Я и хотела бы что-то ответить, но язык меня не слушался. Шеф поднял мою руку, и она тут же безвольно упала.
– Что это с ней? – спросил он доставившую меня парочку.
– Я ей кое-что вколола, – доверительно сообщила тетка. – Чтобы она лучше себя вела.
– Вот как! – снова проговорил шеф, и опять с новой интонацией. – Ну так вколи ей еще что-нибудь, чтобы я мог с ней поговорить.
– Нет проблем…
Женщина снова открыла свою бездонную сумку, достала оттуда еще один шприц и пузырек, на этот раз с розовой жидкостью.
Наполнила шприц, вколола его в руку…
Мне стало жарко, а потом я словно очнулась.
Где я? Что я здесь делаю? Как отсюда выбраться?
На первый вопрос ответ у меня был: я нахожусь в подземном этаже городского крематория.
Но следующие два вопроса…
Я пошевелила одной рукой, другой…
По крайней мере, руки меня слушались.
Я села, спустила ноги с каталки, огляделась.
Кабинет был просторный, в нем был большой рабочий стол, несколько кресел, два закрытых шкафа.
– Ну, с возвращением! – насмешливо проговорил шеф. – Давайте знакомиться. Меня зовут Леонид. А вас?
– Федя.
– Шутите? – Он нахмурился. – Я вас серьезно спрашиваю, а когда я спрашиваю, мне отвечают.
– Она не шутит, – проговорил доставивший меня одноглазый тип. – Ее правда зовут Федора. Мы проверили.
– Феодора, – поправила я, чтобы потянуть время.
– Ну что ж, всякое бывает… а теперь, Феодора, скажите, на кого вы работаете.
– На Михаила Сергеевича Волкова.
– Это еще кто такой?
– Директор фирмы «Домашняя фея».
– Что? Что еще за фирма? Чем она занимается?
– Клинингом.
– Чем?!
– Клининг – это профессиональная уборка. Мы убираем квартиры, офисы, производственные помещения…
– Я знаю, что такое клининг! – процедил Леонид. – Имей в виду, я очень не люблю, когда меня держат за дурака. На кого ты на самом деле работаешь?
– Я вам сказала.
– Кажется, ты не понимаешь всей серьезности своего положения… – нахмурился он, – что ж, я тебе сейчас кое-что покажу!
Он подошел к одному из шкафов и распахнул его дверцы.
Это был не шкаф.
За этими дверцами оказалось окно из толстого стекла, а за этим окном… за этим окном пылали бледно-оранжевые языки пламени, словно яркие фантастические цветы.
– Ты ведь знаешь, что тебя привезли в крематорий. А здесь каждый день сжигают людей. И сжечь еще одного ничего не стоит, – заговорил он хорошо поставленным голосом, как будто экскурсию проводит.
– Там, за жаропрочным стеклом, находится самое важное место в крематории – печь, в которой человеческое тело превращается в пепел…
– Вот посмотри… – Он нажал какую-то клавишу, и за толстым стеклом появилось неподвижное человеческое тело. Оно плыло в пламя на широком металлическом поддоне, как подготовленный к выпечке каравай хлеба вплывает в печь.
Я успела разглядеть худое землистое лицо, запавшие щеки, редкие седые волосы… и тут же пламя охватило труп, озарило его безжалостными багровыми отсветами – и тело начало на глазах таять, распадаться, как снеговик под лучами весеннего солнца…
В какой-то момент мне показалось, что труп пошевелился, дернулся, попытался встать с поддона, вырваться из огня…
Я вспомнила, что слышала или читала, что сжигаемые в крематории трупы иногда шевелятся, потому что мышцы и сухожилия сокращаются под воздействием жара, но все равно это выглядело страшно, как будто труп ожил и пытается сбежать из огненного ада…
Шеф, который искоса наблюдал за мной, заметил мой страх и самодовольно улыбнулся:
– Страшно? Еще бы не страшно! Но этот человек уже мертв и ничего не чувствует. А представь, каково оказаться в этой печи живой! Нет ничего страшнее, чем быть заживо сожженным!
Он сделал выразительную паузу, чтобы я могла прочувствовать его слова, и продолжил, понизив голос:
– Если ты не ответишь на все мои вопросы, ты окажешься там, за этим стеклом! Мы отправим тебя в печь, а перед этим вколем тебе тот состав, который лишит тебя возможности пошевелиться, но при этом ты будешь все видеть и все… все чувствовать!
Последние слова он произнес с извращенным садистским удовольствием.
Я не ответила, глаза мои были прикованы к пламени.
Огонь, сильный огонь… Пожар в доме, когда окна лопаются от невыносимого жара, лесной пожар, когда выгорают целые склоны и сосны пылают, как свечи.
Свечи… Церковные свечи, свечи на новогодней елке, свечи в семисвечнике…
