– Ну, чего ждешь? Сматываемся!
С дрожью в ногах я поднялась со своего места: я стала воровкой. Надя поцеловала меня:
– А теперь все, сама выкручивайся, мне пора на работу.
Вновь оставшись одна, я решила занять денег на проезд у Адриановой, обещая вернуть все сыну Борису в Молотовске. Деньги мне одолжила ее дочь, и 15 февраля я отправилась в обратный путь.
Я взяла билет только до города Александрова, находившегося всего в шестидесяти километрах от Москвы, в надежде проехать дальше «зайцем». Все обернулось как нельзя хуже, когда в Коноше контролер стал проверять билеты. Я притворилась спящей, но он стал трясти меня за плечо. Я что-то забормотала и отвернулась в другую сторону, но он продолжал меня трясти до тех пор, пока я не решила «проснуться» и показала ему билет. Он посмотрел на него и воскликнул:
– Но, гражданка, вы же должны были сойти в Александрове!
– Какое несчастье! Я заснула и…
– Ну, не надо выдумывать, гражданка, платите или выходите!
Следивший за мной агент МГБ веселился, зная, что я еду до Архангельска. Контролер заставил меня выйти из вагона. Тогда я обратилась к какому-то служащему:
– У меня нет денег, чтобы добраться до Архангельска, а мне туда совершенно необходимо попасть. Впустите меня в вагон, когда уйдет контролер.
Он согласился, увидев, как я вынимаю из кармана двадцатипятирублевую купюру. 17 февраля я прибыла в Архангельск, где меня ждали дальнейшие испытания.
17 февраля 1951 года, в девять часов утра, я пошла на прием к начальнику иностранного отдела[132] Кузнецову. Он сказал, что я должна явиться в 14.30 в Дом Советов, в кабинет 59. Полагая, что передышка, которую я получила, была временной и что я последние дни на свободе, я позвонила в Институт иностранных языков, чтобы узнать о судьбе Нади Павловой. К счастью, именно она сняла трубку, и мы договорились встретиться у нее дома этим вечером.
Когда я пришла в Дом Советов в назначенный час, там толпились люди – был день встречи депутатов со своими избирателями. Меня позвали в кабинет 59, там сидел Кузнецов и еще какой-то офицер МГБ, который меня спросил:
– Чего вы хотите?
– Я? Ничего. Я приехала сюда по распоряжению из Москвы.
Фамилия офицера была Иванов, он служил в архангельском МГБ.
– Сенторенс, немедленно возвращайтесь в Молотовск, забирайте ваш паспорт и быстро переезжайте на жительство в Вельск или Каргополь. Там обратитесь в местное управление Министерства здравоохранения, они вам дадут работу медсестры.
– Какого черта вы хотите меня загнать в такую даль? Чего вы боитесь?
– Сенторенс, я запрещаю вам отвечать в таком тоне!
– Запомните раз и навсегда: я не поеду ни в Вельск, ни в Каргополь. Москва направила меня в Молотовск, и там я буду ждать решения Кремля по моему вопросу!
– С таким настроем, как ваш, Москва никогда не даст вам разрешения вернуться во Францию!
– Но это ваша вина! Я уже двадцать один год живу в России! Вы пожинаете то, что посеяли!
– Стыдно слышать от француженки такие слова, в то время как французы готовы проливать кровь за Советский Союз!
– Если бы они приехали в СССР, они бы изменили свое мнение!
– Сенторенс, из-за вашего упрямства и ваших вредных взглядов мы не позволим вам вернуться в Молотовск. Вы поедете туда, куда вам скажут!
– Нет, нет и нет!
Я собрала свои вещи, открыла дверь и, уже собираясь уходить, повернулась к Иванову и Кузнецову:
– Я знаю, что вы прикажете меня арестовать, и не знаю, сколько еще лет мне дадут, но будьте уверены, я никогда не изменю своего решения, и если я когда-нибудь выйду из тюрьмы, то первое, что я сделаю, – это отправлюсь в посольство Франции, даже если я буду стара и немощна, но я не буду ползать перед вами на коленях!
– Если вы не хотите, чтобы вас арестовали прямо сейчас, я советую вам явиться сюда завтра в десять часов!
Когда я вышла из кабинета, я была совершенно без сил. Ноги не слушались, я присела на скамейку и разрыдалась, не в состоянии сдержать потоки слез. Мои рыдания были настолько конвульсивными и шумными, что работники Дома Советов поглядывали на меня издалека, спрашивая, что произошло, но не осмеливались подойти, так как я сидела рядом с кабинетом 59. Появились Иванов и Кузнецов и попытались успокоить меня, уверяя, что я совершенно напрасно так переживаю и что мне лучше будет отправиться в Каргополь.
