Андре Сенторенс в общей сложности провела семнадцать лет в Темлаге, Кулойлаге, Ягринлаге и Вятлаге, не говоря уже о пересыльных лагерях и тюрьмах ГУЛАГа. Выжить в этих нечеловеческих условиях и остаться при этом самой собой было практически невозможно, и все же ей это удалось. Сама Андре объясняла эту выносливость характером, крепким здоровьем и привычкой к физическому труду, волей к жизни и способностью к сопротивлению. Не менее важную роль в ее жизни сыграли и другие заключенные, встретившиеся на разных этапах этого долгого пути, такие как Шура Васильева или старый доктор Лубовский из лагерного лазарета, помогший ей овладеть профессией медсестры, что спасло ее от неминуемой гибели на общих работах[211]. В каком-то смысле ее лагерные воспоминания ближе к повестям Г. Демидова, убежденного, что человек может остаться человеком даже в нечеловеческих условиях, чем к «Колымским рассказам» В. Шаламова, считавшего, что лагерь уничтожает человека физически и морально.
Наиболее пронзительные страницы воспоминаний Андре Сенторенс посвящены лагерным детям, за которыми она ухаживала в Доме младенца и позже в Доме ребенка в Молотовске. На фоне ужасающих бытовых условий, отсутствия элементарных лекарств и, как следствие, высокой смертности лозунг со словами «Спасибо товарищу Сталину за наше счастливое детство!» звучит как циничное и изощренное издевательство.
Пожалуй, самым страшным эпизодом в воспоминаниях Андре является ее рассказ о восстании уголовников в Вятлаге и его подавление войсками МВД. Его достоверность подтверждается воспоминаниями другого узника Вятлага Б. Л. Перельмутера[212].
В Центральном архиве ФСБ в Москве хранится следственное дело Андре Сенторенс. Называется оно «Дело по обвинению Санторес А. П.» (ее фамилия в документах неоднократно искажалась)[213].
Арест Андре Сенторенс был инициирован 3 октября 1937 года НКВД в связи с арестом ее мужа Николая Мацокина. Ордер был подписан зам. наркома внутренних дел Михаилом Фриновским, который через три года сам попадет в жернова НКВД и будет расстрелян. Арестована она была через месяц после выдачи ордера – 4 ноября.
В своих воспоминаниях Андре Сенторенс пишет, что после ареста она была доставлена на Лубянку, однако по документам следственного дела видно, что ее сразу же привезли в Бутырскую тюрьму, где она пробыла до отправки в лагерь. Первый и последний запротоколированный допрос Андре произошел через четыре дня после ареста – 9 ноября 1937 года. Единственный вопрос по существу, заданный ей следователем Смилгой, был: «Что вам известно о контрреволюционной деятельности Мацокина Н. П.?» – на который она ответила: «Ничего». За это Особое совещание при НКВД приговорило ее как члена семьи изменника родины к восьми годам ИТЛ. На этом бюрократическая процедура была закончена, приговор вынесен, и 4 декабря 1937 года Андре этапировали в Темниковский лагерь в Мордовию. Никаких диалогов со следователем, подробно изложенных в книге Сенторенс, в деле нет, а если они и были, то, вероятно, их не занесли в протокол. Поскольку Андре шла как «член семьи изменника родины» (ЧСИР), никаких признаний вины от нее не требовалось и пыткам она не подвергалась.
Значительно более интересным является следственное дело по второму аресту Андре в 1951 году, хранящееся в архиве регионального управления ФСБ по Архангельской области[214]. Я хотел увидеть, как Андре Сенторенс вела себя на допросах, в частности проверить, действительно ли она не подписала ни одного документа, предложенного ей на подпись следователем. Протоколы допросов Андре Сенторенс и свидетелей по ее делу соответствуют в целом тому, что написано в книге (совпадают даже фамилии), но вместе с тем содержат некоторые любопытные детали.
После ареста Андре была сначала доставлена в здание управления МГБ по Архангельской области на улице Павлина Виноградова, а потом переведена в один из пересыльных лагерей Архангельска. Постановление на ее арест от 24 февраля 1951 года было выдано на основании показаний свидетелей, утверждавших, что в разговорах с ними она высказывала нежелание быть советской гражданкой, так как над ней постоянно издеваются, и что за двадцать лет пребывания в СССР она не знала ничего, кроме горя и страданий. Это было расценено как клевета на советскую действительность.
В своей книге Андре Сенторенс ярко и подробно описывает разговоры со следователем и приводит свои довольно резкие высказывания в адрес следователя МГБ Зубова, прокурора Шершенко и свидетелей. Ничего этого в протоколах допросов нет, но в целом они подтверждают, что Андре Сенторенс стойко держалась на следствии, с достоинством отвергая предъявленные ей обвинения, как и написано в ее воспоминаниях.
