– Юра был моим сыном. Его отец был ветеринаром, грузином, таким же политическим заключенным, как и я, в Яграх. Это произошло в 1944 году. К моменту моего освобождения я поняла, что беременна, но не могла ему в этом признаться, я слишком боялась того, что моего ребенка у меня отнимут, как Жоржа. Неделю спустя после родов я получила приказ уехать из Молотовска. Я попросила об отсрочке из-за малыша. На что начальник лагеря мне ответил: «Вы прекрасно знаете, что с 39-й статьей вы не имеете права рожать детей!»
Юрочка, мой сыночек, погиб при ужасных обстоятельствах. Он заболел в возрасте трех лет. При температуре минус тридцать градусов идти четыре километра пешком до яслей невозможно.
Врач отказался прийти. Медсестра самовольно сделала ему инъекцию антидифтерийной сыворотки, и он умер в конвульсиях. Его последние слова были: «Мама, я же твой сын!»
И после всего этого мне еще надо было доказывать, что я не убила собственного ребенка!
В этом же году я вновь нашла Жоржа, которому было суждено умереть именно тогда, когда я вновь обрела свободу, – он погиб в снежную бурю.
Меня уже больше ничто не держало в Советском Союзе.
– Самое большое впечатление – комфортабельные автобусы и обилие фруктов. Я воссоединилась со своей семьей с радостью, какую можно только себе представить, но моя сестра Жанна не выражала большого восторга по этому поводу. Она долго сопротивлялась публикации моих воспоминаний. Но я обещала своим солагерницам рассказать западному миру о том, что происходит за железным занавесом. И я это сделала. Когда Дегроп вызвал меня в Париж для участия в своей телепередаче, он забронировал мне номер в отеле «Лютеция». Но, увидев все это сияние, этих метрдотелей, всю эту роскошь, я со своим чемоданчиком отправилась к племяннице и заночевала у нее. Меня нашли только на следующий день, уже к моменту передачи.
Андре по-прежнему предпочитает быть независимой.
– Жанна настаивала, чтобы я жила с ней в Оше. Но я вновь хотела личной жизни, я хотела быть свободной и независимой. Я пасла коров в Пти-Гийоне под Мон-де-Марсаном, работала гувернанткой в городе Сен-Лоран-дю-Медок. Сегодня я работаю там, где я уже вам говорила. Так как я человек организованный, у меня высвобождается много свободного времени. Я убеждена, что трудом любой работоспособный человек может достичь многого. В пятьдесят два года я начинала с нуля. Я ничего не должна своей семье. Утратив чувство жалости, я стала только сильнее. Каждый день на протяжении года я вставала в пять утра и писала свою книгу. Вам она понравилась? И мне тоже, я ее перечитываю…
И это не бахвальство. Она и впрямь выглядит довольной. Да и, в конце концов, проведя двадцать шесть лет в стране, где люди подвергают себя самокритике, неужели нельзя хотя бы слегка себя похвалить?
Я родилась в 1907 году на ферме недалеко от города Мон-де-Марсана. Мои родители были бедны. В нашей семье я была младшей из пятерых детей. Я полностью унаследовала характер своей старшей сестры Мари-Луизы, которая сейчас стоит и наблюдает из-за моего плеча за тем, как я пишу эти строки и
В сентябре того же года Мацокин был назначен профессором Московского института востоковедения, но, к его великому изумлению, их с женой поселили в полуразрушенном бараке, расположенном в самом бедном районе столицы.
<…>
