Ягринлаг. Дом младенца. Из фотоальбома НКВД. ГА РФ
На следующий день я должна была навестить Анну Колмогорову, лежавшую в отделении, которым заведовала доктор Софья Хвостовская. Состояние моей подруги было стабильным. Ей требовалось много витаминов и хорошее питание. Но где их достать? Во время посещения я узнала, что Шура Васильева, неисправимая рецидивистка и убийца, лежит в палате венерических больных и в довершение ко всему она на пятом месяце беременности. Для ее лечения были необходимы сульфамиды, но их в лазарете не было совсем. На черном рынке один грамм сульфамида стоил сто рублей. Тем не менее, желая отплатить Шуре добром за все, что она сделала для меня, я ценой неимоверных ухищрений достала необходимое лекарство.
Директором Дома младенца, где я работала, была Татьяна Катагарова. На моем попечении было восемнадцать малышей, мне помогала санитарка, сидевшая по уголовной статье, – политических брали на работу в лазарет только при наличии диплома, и у меня теперь он был. Я ухаживала за детьми в возрасте от двух до девяти месяцев, все они были рождены уголовницами. До девяти месяцев матери кормили их грудью в установленные часы, после чего возвращались на работу. До двух лет детишки оставались в нашем Доме младенца, а затем их отправляли в детские дома. Сцены расставания были невыносимыми. Чтобы не потерять детей, матери шли на разные ухищрения: уносили своих малышей из кроваток и прятались вместе с ними, где могли, вплоть до собачьей конуры. У меня не хватало смелости вырывать детей из рук этих несчастных. Я плакала вместе с ними и начинала еще больше ненавидеть людей, исполнявших столь бесчеловечные законы. Мое поведение привлекло внимание: с этого момента за мной начали пристально следить, а вскоре и опер Диругов стал мне угрожать.
Татьяна Катагарова. Из фондов Северодвинского городского краеведческого музея
Персонал Дома младенца состоял из доктора, двух медицинских сестер, семи санитарок, кухарки, экономки и прачки. В общей сложности в яслях содержалось пятьдесят детей, восемнадцати из них – меньше года.
Наше заведение было отделено от центрального лазарета. В нем располагался дворик, где дети могли гулять, веранда для солнечных ванн и изолятор. Питание было следующим: в восемь часов – чашка молока и кусочек белого хлеба с маслом; в полдень – овощной суп, кусочек мяса или рыбы, 100 граммов компота; в четыре часа дня – чашка молока и печенье; в восемь часов вечера – 150 граммов молочной каши и 50 граммов молока.
Швеи-заключенные. Из фотоальбома НКВД. ГА РФ
Лагерные прачки. Из фотоальбома НКВД. ГА РФ
Малыши из Дома младенца официально не считались заключенными, и к ним хорошо относились. Доктор Татьяна Катагарова любила свою профессию, умела проявлять материнскую заботу о детях и по-человечески относилась к нам. Эта была тридцатипятилетняя шатенка, арестованная в 1937 году в тот момент, когда ее муж получил диплом инженера. Татьяна родилась в рабочей семье и была очень трудолюбивой девушкой – ей удавалось одновременно учиться и работать. Внешне обаятельная и жизнерадостная, Татьяна на самом деле была глубоко несчастной женщиной: она навсегда потеряла мужа, а ее единственного сына отправили в детдом.
В начале весны 1943 года из Москвы прибыла новая комиссия для отправки заключенных на фронт. Она отобрала шестерых сотрудников центрального лазарета, осужденных по уголовным статьям: докторов Губанова, Пильникова, Попова и трех санитаров. Их немедленно отправили в армию генерала Рокоссовского. Все они погибли, за исключением Попова и Губанова.
После отъезда врачей наш лазарет перевели во 2-е лаготделение, располагавшееся в Нахаловке. В новом лагере, не уступавшем по своим размерам 1-му лаготделению, содержалось восемнадцать тысяч заключенных. Пошивочный цех производил обмундирование для Красной армии, в большой прачечной стирали тысячи немецких мундиров – эти фронтовые трофеи использовали в качестве одежды для заключенных. Кроме того, во 2-м лаготделении находилось необъятных размеров хозяйство – сельхоз № 3, где выращивали цветы и овощи, предназначенные для начальства Ягринлага. Сельхоз располагался вдоль реки. Весной множество заключенных вылавливали плывущие по течению бревна и доставляли их в лагерь. Но большинство работало, разумеется, на строительстве Молотовска. Чтобы добраться до своих участков, им нужно было пройти пешком через весь город, часто на виду английских и французских офицеров[102].
