Наталья добилась от своего коллеги Реутова, чтобы тот перевел Левицкого в инвалидный лагерь. Когда Львов спросил о причинах перевода, доктор ответил, что состояние здоровья заключенного настолько тяжелое, что отправить его в Солзу будет равносильно хладнокровному убийству. Львов осознавал, что его разыгрывают, но не понимал, откуда ветер дует.
В конце 1943 года, в канун Дня святого Сильвестра[107] случилось довольно забавное происшествие. Заключенные, уверенные в том, что начальство не будет утруждать себя работой в последние часы перед Новым годом, решили отдохнуть и пригласили друзей. Но Львов и Юдесманн не отменили свой обычный ночной обход. Освещая себе путь карманными фонариками (в это время электричество в целях безопасности было отключено), они обнаружили сладко спящие парочки. В тот момент они ничего не сказали, но на следующее утро начальник распорядился, чтобы все врачи и сестры немедленно оделись в лагерное шмотье и в течение пятнадцати дней, помимо своих основных обязанностей, выполняли самую грязную и тяжелую работу. Вскоре все мы стали свидетелями того, как хирурги чистят сортиры, а врачи моют посуду, но никому и в голову не приходило смеяться над этой гротескной ситуацией. В этом советском мире страх был могущественным инструментом, с помощью которого такие, как Львов, могли безнаказанно удовлетворять свои садистские наклонности.
Страница рукописи книги А. Сенторенс, глава 9.
Опасаясь подвергнуться настоящей хирургической операции и не ожидая, пока обман раскроется, Левицкий покинул лазарет. В момент прощания с другими пациентами он узнал, что его вызывает начальник 2-го лаготделения Танзуров. Этот Танзуров был энергичным блондином среднего роста. Севший в свое время по уголовной статье, он провел одиннадцать лет в заключении рядом с Левицким. Когда он вышел на свободу в 1932 году, НКВД назначил его начальником 2-го лаготделения, где он снискал всеобщую любовь (так как на личном опыте знал, что такое страдания заключенных). К сожалению, он оказался настолько популярен, что недолго удержался на этом месте. НКВД нужны были мучители, звери, а не люди, относившиеся к заключенным по-человечески. Как бы то ни было, Левицкий не слишком опасался встречи с Танзуровым, который откровенно ему сказал:
– Коля, ты меня знаешь, и я тебя знаю. Мы с тобой старые кореша. Даю тебе слово, что у тебя будут свидания с женой и детьми каждую неделю, но только уходи от меня, иначе опер сдерет с меня шкуру. Из-за тебя он требует, чтобы я ему стучал с утра до вечера и с вечера до утра. Уходи со своей бригадой в первое лаготделение. Ты мне окажешь услугу…
Левицкий понял положение своего друга и ушел вместе со своими товарищами. Танзуров сдержал слово, и каждое воскресенье, по крайней мере в течение какого-то времени, Левицкий мог видеться с Шурой и своей дочерью. К сожалению, Орлов, начальник 1-го лаготделения, неодобрительно смотрел на регулярные отлучки Левицкого. Он пожаловался оперу, и тот для большего спокойствия вышестоящего начальства решил втихаря избавиться от неугодного заключенного, чтобы не вызвать волнения зэков. Для этого доктора Демеза, пользовавшегося доверием Левицкого, попросили помочь заманить его в ловушку. Тот согласился. В следующее воскресенье, после свидания с Шурой, Левицкий почувствовал какой-то подвох, когда ему предложили сесть в вагон узкоколейки, но, увидев своего друга Демеза, сел рядом с ним. Поезд тронулся и, набрав скорость, неожиданно сменил направление в сторону Солзы. Левицкий все понял. Он посмотрел на Демеза и спокойно сказал:
– Я бы мог выбросить тебя отсюда, но не хочу марать руки. Ты сдохнешь, как все суки…
Меньше чем через три месяца, 2 февраля 1944 года, доктор Демез был заколот ножом при осмотре больного. Убийца доктора, уголовник Иванов, заведовавший учетным отделом, был обезглавлен на виду у зэков, а его голову прицепили к задвижке двери кабинета опера.
Лагеря оказались переполнены больными, и Москва приняла решение освободить тех, кого врачи НКВД уже считали неизлечимыми. Теоретически это решение распространялось только на уголовников, но быстро выяснилось, что и политические могут извлечь для себя пользу из этого приказа. Как всегда, не обошлось без махинаций. Так, мы были свидетелями освобождения уголовницы Гали Казачук. Она была совершенно здорова, а в любовниках у нее ходил завхоз лагеря для немецких военнопленных, армянин Гамбарян. Он снабжал Галю украденными у немцев продуктами, а она выгодно перепродавала их в городе. Гамбарян мог действовать подобным образом только потому, что был в сговоре с охранниками НКВД. Действительно, надзиратели обворовывали немецких военнопленных, отдавали добычу Гамбаряну, а тот поручал Гале сбывать ее по выгодной цене. Сегодня Галя по-прежнему живет со своей дочкой в Молотовске на улице Транспортная, 1, а ее любовник вернулся к себе на родину к жене и четырем детям.
