Семнадцать мгновений Вейдера полностью

«Цивилизация Мон-Каламари отвергла гнусное предложение мятежников вступить в Альянс. Таким образом, восстание лишилось последней надежды на поддержку системы, известной своими развитыми технологиями в области строительства крейсеров. Президент Республики Мон-Каламари, наконец, понял, что без вмешательства Галактической Империи их народу не устоять против грубых посягательств вооруженных повстанческих группировок. Безусловно, каламари хорошо известно, какой беспредел творится на планетах, занятых Альянсом и купившихся на якобы светлые обещания демократии и свободы. За этими обманчивыми словами скрывается ни что иное, как безудержная анархия, резкий рост преступности, экономические кризисы...»

Вейдер выключил холовизор, бросив пульт управления на столик. Он закрылся в медитационной камере и, погасив свет, откинулся на спинку кресла. После получасового доклада адмирала Оззеля о состоянии разрушителя даже самый терпеливый джедай наподобие Кеноби почувствовал бы себя смертельно уставшим...

Досадно. Еще более досадно, что об очередной неудачной попытке Альянса договориться с каламари говорят на каждом углу. Даже по холовидению треплются.

Ну и что? Лет двадцать пять назад в новостях рассказывали о состоявшихся при восьмидесятипроцентной явке избирателей выборах Сената какой-нибудь завалящей планетки. Теперь вот вещают о том, как каламари любят и ценят на Корусканте...

Политика осталась политикой. Свои интересы – своими интересами.

Мон-каламари придерживались строгого нейтралитета как по отношению к повстанцам, так и к имперцам. Десять лет назад, после того, как своеобразный расцвет палпатиновской Империи только-только пошел на убыль, высшие круги заинтересовались этой маленькой развитой системой. Темный Лорд вообще не терпел ксенофобии, и в перспективе того, что неизбежно ожидало эту необычную цивилизацию, посчитал аннексию лишним источником несправедливости. Каламари были слишком гордыми, чтобы вынести захват родной планеты, и не отомстить террором и кровью. А проблем в государстве хватало и без этого. Поэтому с его подачи один из политиканов, которому было поручено организовать комиссию по делам каламари, заявил, что «многовековой опыт профессионалов, служащих на фондорских верфях, не сравнится с рыночными поделками задворок Галактики». Резолюция подконтрольного сенатора прошла «на ура», ибо за этим стоял престиж государства и, как ни странно, та самая развивающаяся политика отношения к «недочеловекам». Одним словом, было приятно ударить противников их же любимым оружием.

Однако теперь ему приходилось расплачиваться за тот неприемлемый для политика альтруистический порыв. Вот Палпатин на его месте непременно связался бы с каламари и потребовал личной лояльности в обмен на независимость системы. И не нужно было бы сейчас задумываться о перестановке ладьи с надписью «каламари» поближе к фигурам Альянса на галактической шахматной доске.

При мысли о Палпатине Вейдер испытал ставшее уже обычным противоречивое ощущение. Стремление походить на повелителя по понятным причинам не принадлежало к его идеалам, но, ситх побери, многому же он научился у своего Императора! И чувство это овладевало им тем более, чем глубже он погружался в бездну политических интриг.

Так или иначе, сейчас былая страсть к Мон-Каламари вспыхнула с новой силой. Правда, исход имперских притязаний был трудно предсказуем и мог вылиться в длительную осаду, учитывая, что система, как оказалось, могла выставить сверхмощный заслон из крейсеров. За дело взялись дипломаты, но и они пока ничего не добились, кроме, разве что, странного исчезновения половины своей команды буквально сразу после отчета перед Императором. Естественно, об этой занятной детали холовидению пронюхать не удалось. А если бы даже и пронюхали, вряд ли бюро агитации и пропаганды разрешило бы транслировать такие новости по холонету.