Семнадцатый полностью

– Ты никчемный мальчишка, который даже зад подтереть себе сам не способен! Кому ты нужен, а? Своей мамочке и тому отсталому старику, которого ты называешь дедушкой? – Пугающий до дрожи крик раздавался по кухне, и я сжал веки от страха, что отец вновь ударит меня, как и маму, которая не могла подняться с кровати несколько дней, а след от синяка все еще красовался на ее щеке всеми оттенками радуги. – Хватит плакать, черт возьми! Хватит! Мужчины не плачут и не просят о помощи! Ты должен уметь сам справляться со своими проблемами, а не ныть при первой же возможности! Мужчинам не бывает больно, это ясно? Слезы и слабость свойственны девчонкам! Или ты девчонка, а?

Он наклонился ко мне практически вплотную, нависнув надо мной, и теперь запах алкоголя стал еще сильнее, и меня затошнило. Он тряс меня за плечи, сжимая их так, что я чувствовал, как его пальцы проникли в мою кожу под ключицами. Это до ужаса пугало меня, поэтому я кивнул, все еще не открывая глаз и боясь встретиться с ним взглядом.

Мне страшно. Очень-очень страшно.

Что если папа снова ударит меня, но на этот раз это будет не горячая сковородка по рукам, а мои ноги? Тогда это будет означать конец. Никакого футбола. Никакого шанса уехать отсюда и спастись от монстра в нашем доме.

В тот день я вырос на несколько лет и перестал быть ребенком.

Я научился не плакать и быть полностью самостоятельным во всем, потому что внутренние установки и страхи, заложенные в детстве, мешали мне принимать помощь и близость от людей, готовых протянуть мне руку. Невольно я становился похожим на своего отца, который вложил в меня эти страхи и убеждения. И я сделал то же самое, что сделал он с моей матерью.

Когда Рикардо оказался погребен под обломками разрушенного им мира, моя мама была той, кто протянул ему руку помощи и не отходила от него ни на шаг, несмотря ни на что. Она любила его, любила ту версию своего мужа, которой он когда-то был, и, несмотря на его грубость и жестокость, решила оставаться рядом с ним, в то время как Рикардо предпочел остаться среди руин, вместо того чтобы быть спасенным. Любовь к моему отцу погубила мою мать, втянув ее и всех нас в бездну страданий и боли.

Мне не хотелось быть похожим на своего отца. Я не желал для Селены судьбы, схожей с судьбой моей матери. Но, когда я пожалел о сказанных словах и бросился вслед за Селеной, случайно подслушав ее разговор с Уиллом, я осознал, что уже шел по этому пути.

«…Диего должен помочь себе сам, а самое главное – он должен захотеть быть спасенным, иначе погубит не только себя. Он и меня потянет за собой».

Одна только мысль о том, что мы с Селеной можем повторить судьбу моих родителей, вызывала во мне отвращение. И я точно знал, что не хочу подвергать Селену тем испытаниям, которые перенесла моя мать, пытаясь спасти любимого человека от самого себя.

Осознание всего произошедшего, осознание совершенных мною ошибок обрушилось на меня, когда я услышал, как отчаяние, страдание и поражение звучат в голосе Селены. Моя обида, мои капризы, мой гнев – все это показалось такими мелочами перед лицом нашей общей боли. Я понял, что стал жертвой собственных страхов, страхов оказаться несовершенным, не таким, каким меня всегда хотел видеть отец. Я пытался доказать себе и всему миру, что могу справиться сам, даже когда моя душа кричала о помощи. Но я не справился и потерпел неудачу.

Я облажался. Чертовски облажался.