Приняв свое поражение, я собирался броситься к ногам Селены и просить у нее прощения, но прежде чем явиться к ней с извинениями, мне нужно было попросить прощения у того маленького мальчика, которому приходилось подавлять все свои чувства и эмоции, потому что ему внушили, что чувства – это удел девушек, а проявление слез, страха и слабости – признак ничтожности. Мне нужно было объяснить ему, что слабость – это не порок и не добродетель, это естественное состояние каждого живого существа, как страх и любые другие эмоции, а просить о помощи и принимать ее – нормально.
Этот перерыв был необходим нам обоим: мне, чтобы разобраться в себе и в этом смешанном коктейле чувств – сожаления, вины, гнева, обиды и раскаяния, а Селене – чтобы все обдумать и решить, примет ли она мои извинения и вернется ли ко мне. На этот раз навсегда.
И как бы я ни гордился и ни уважал выбор Селены в пользу самой себя, я надеялся, что она не прогонит меня, хлопнув дверью перед моим носом.
– Диего, ты со мной? – Голос Габриэлы вернул меня к реальности. Я выпрямился в кресле, стараясь не зацепить ногой что-нибудь, и, положив руки на подлокотники, обратился к своему психотерапевту, которого Селена, вероятно, предложила бы заменить на сеансы работы с тестом, и ответил на ее предыдущий вопрос:
– Да, думаю, пришло время.
***
Больше я не мог находиться в доме, где тишина стала хозяйкой, а не временной гостьей. Каждый уголок напоминал о наших счастливых днях вместе. Тишина стала моим единственным спутником, и даже она была невыносимой. Каждая минута, проведенная в одиночестве, приближала меня к безумию.
Я был в порядке, насколько это вообще возможно. Ежедневная физиотерапия с профессионалами и врачами команды помогала восстановиться физически, а благодаря терапии у Габриэлы, рекомендованной тренером Марони, я стал менее раздражительным и начал разбираться в себе. Я был на пути к исцелению, но отчаянно скучал по Селене. Черт, даже лай Чапи пришелся бы мне по вкусу, лишь бы не слышать эту звенящую тишину дома.
Все вокруг было пустым и холодным, словно моя душа покинула тело. Каждое утро начиналось с мысли о том, что нужно увидеть ее, почувствовать тепло ее рук и услышать звук ее голоса. Мне хотелось встречать утро с ее смехом и шутками, днем наслаждаться ее стряпней и разговорами обо всем и ни о чем, вечера проводить за просмотром телевизора, а ночи завершать в постели и объятиях друг друга.
Аромат ее парфюма все еще витал в воздухе и пропитывал ее подушку, которую я не выпускал из рук. Если спросить Лукаса, который вместе с остальными практически ежедневно навещали меня, я превратился в героиню из вампирской саги, брошенную парнем-вампиром и впавшую в депрессию на несколько месяцев.
Чтобы это ни значило, это
У меня не было депрессии, и я выходил из дома. Да, это были тренировки и домашние матчи команды, но это же лучше, чем ничего, правда?
Не желая больше находиться вдали от нее, я взял ключи от машины и собрался поехать за своей девочкой, но, когда открыл дверь, на пороге меня встретил тот, кого я меньше всего ожидал увидеть.
– Какого черта ты здесь делаешь? – спросил я у человека, которого мне не сразу удалось узнать.
Он выглядел совершенно не так, как при нашей последней встрече в прошлом году. Рикардо побрился, и теперь его худощавое лицо с морщинами приобрело менее бледный оттенок, хотя и полностью здоровым его нельзя было назвать. Он выглядел свежо и приятно пах, никаких следов пьянства и дебошей. На нем чистая одежда, глаза не красные, лишь усталые и… печальные?
– Привет, сын. – От этого голоса и его обращения дрожь пробежала по телу, как всегда и случалось, когда Рикардо так меня называл.
Не показывая вида, что его слова влияли на меня спустя столько лет, я сжал ручку двери и, прокашлявшись, спросил вновь:
– Что ты здесь делаешь? И как ты сюда попал?
Ему запрещен вход на территорию частного комплекса, и он не мог попасть сюда без пропуска или моего разрешения с тех пор, как в прошлом году заявился сюда пьяным и едва способным держаться на ногах.
– Мне помог твой агент.
– Прежде чем ты начнешь обвинять его в этом и решишь уволить, позволь мне поговорить с тобой.
– Нет. Никаких разговоров. – Я уже готов был захлопнуть дверь перед его носом и отправить его куда подальше, как Рикардо подсунул свою ногу в проем, останавливая меня.
– Диего, пожалуйста, – попросил он.
– Нам нечего обсуждать, Рикардо.
– Дай мне всего несколько минут. Это единственное, что я прошу у тебя на этот раз. Клянусь.
Он выглядел подавленным. И как бы я ни хотел, какая-то часть меня все еще верила в него и в его искренность, просачивавшуюся в его голосе и отражавшуюся в глазах. Решив, что я мог признать свою слабость перед теми остатками нежных чувств к этому человеку, которого я когда-то с любовью называл отцом, я распахнул дверь и вышел на крыльцо.
Аккуратно присаживаясь на ступеньку и положив рядом локтевой костыль, я ждал Рикардо. Он последовал за мной и тоже сел рядом, сцепив руки в замок.