Не знаю, кто это сказал, но было громко, страшно, что я с вскриком просыпаюсь.
И темнота.
Глухая тишина комнаты, в которой нет хозяина.
Спальня Рэя теперь кажется не убежищем, а чем-то пугающим, жутким, чужим, будто в этой пустоте скрывается кто-то.
Я перевожу взгляд на часы — полвторого ночи. Не знаю почему, но мне не нравится происходящее. И это не из-за переживаний. Плохое предчувствие змеей шевелится во мне: нехорошая ночь, гадкая! Сегодня что-то случится, обязательно что-то произойдет.
Я тру глаза спросонья. В окно ярко светит луна. Желтый глаз ведьминой ночи смотрит на меня через окно замка. На ладони остался след от цепочки Мириам, которую я судорожно сжимала во сне.
— Рэй! Где ты?
Снова тишина. Я не могу вынести ее. Эти стены начинают давить, что я решаюсь выйти на улицу. Хочу воздуха.
Словно гонимая, я вылетаю в спящий Саббат, в эту гулкую пустоту коридоров.
Все спят. А у меня в ушах так и звенит: «Иди!»
Я мчусь мимо закрытых дверей, за которыми ощущалась чужая мирная энергетика. Я даже могу почувствовать счастливый сон Вари и Кевина, спящих в одной кровати у Ганна в комнате.
Но я неспокойна. Безутешна. Моя душа мечется внутри меня и хочет оказаться возле мужа.
Мужа…
Новое слово, новый статус Рэйнольда для меня. Но как сильно звучит! Мой… Только мой! Пока смерть не разлучит. Но разве только смерть может разлучать?
Последний пролет… и резко торможу.
На каменных холодных ступенях лестницы кто-то сидит.
— Ты что здесь делаешь? — Я удивлённо таращусь на знакомую фигуру.
— Жду и провожаю.
Дэррил грустно трет ладонь о ладонь.
— А ты почему не спишь?
— Не могу… — Я устало опускаюсь рядом с ним.
Мы сидим на самой верхней ступени последнего пролета на первый этаж. У наших ног простирается мраморная лестница, уходящая в сумрак, ведущая к выходу из замка. На стенах тускло горят ночные светильники — света от них мало, но их включают всегда ночью, чтобы таким полуночникам, как мы, было проще блуждать по Саббату.
— И кого же ты ждал и провожал?
— Ждал тебя. А провожал… у меня друг сегодня умер.
Я удивленно смотрю на него. Не понимаю.
— Эйвинд…
Он выдыхает имя, а у меня перед глазами встает лицо Ларсена: его рельефное точёное лицо, большие серьезные глаза. И голос тихий, бархатный…
— Ты шутишь? — Я нервно начинаю смеяться, но Дэррил поднимает глаза — и я замолкаю. В голове взрывается тысяча вопросов. Недоумевающе пялюсь на него. Почему он так спокоен? Когда узнал? Почему мне не сказал?
— Как он умер? Когда? И ты так спокойно говоришь об этом!
— Сегодня ночью его прирезала Деннард. Удар в горло, смерть мгновенная.
— Боже! — Я охаю, осознавая сказанное. Эйвинд! Мой милый Эйвинд! — Но мы можем его спасти! Так? Мы же его возродим? Я его залечу!
— Успокойся, Мелани… — Он тянет меня за кисть. Я и не заметила, что уже снова стою на ногах, взывая Дэррила пуститься на помощь к Эйвинду. — Его судьба кончилась сегодня. Это была последняя станция.
— Что? Да как ты можешь говорить такое? Ты же меня возродил! И Рэя!
— Мел! Тогда я выполнял волю судьбы, Бога — назови, как хочешь! Я должен был вас воскресить! А Эйвинда я не могу! Не имею права! Это бесполезно! Нельзя возвращать то, у чего нет будущего!
Последняя фраза словно выстрел в голову. Я медленно опускаюсь возле Дэррила, пытаясь собраться мыслями и прийти хоть к какому-то логическому решению.
— Значит, Эйвинда не спасти?
— Да.
— Ты знал об этом? Ты же всегда знаешь, куда приходит поезд…
— Да… Я знал.
— А Эйвинд? — Голос предательски дрогнул на имени. — Он знал?
— Нет. Я ему не говорил.
Я начинаю нервно злобно смеяться: интересно, сколько еще он знает? Сколько Дэррил умалчивает? Он, как Ева, выдает порционно правду, считая, что вправе решать за других.
— Ну, вы и хороши…
— Мелани?
Я поворачиваюсь и гляжу ему прямо в глаза со злостью и накатившей ненавистью. Впервые я смотрю на Дэррила не как на человека, которому можно доверять, а наоборот. Химера! Он самая настоящая Химера!
— Ты, Ева, Реджина и остальные, кто имеет возможность хоть чуточку знать больше остальных — вы хороши! Вы считаете, что имеете право решать за других, играться со знанием! Вот, кто самые настоящие Психологи и Кукольники — вы!
— Мелани, успокойся.
— Не успокоюсь! Меня вообще достала эта фраза! Я не могу успокоиться, потому что такое ощущение, что только я могу сочувствовать и переживать!
Мой голос звенит в тишине замка, множась по коридорам и галереям. Вполне возможно я разбужу кого-нибудь. Плевать! Меня трясет от переполняющей брезгливости и ненависти на окружающих. Каждый думает только о себе, только о своей шкуре. Так почему я должна волноваться о том, что кому-то потревожу сладкий эгоистичный сон?
Но Дэррил смотрит на меня снизу вверх и начинает говорить тихо, что невольно замираю:
— Я знал одну женщину — Инициированную. Она обладала даром видеть даты смерти. Числа. Что не человек, то число. И вот, когда люди ее спрашивали напрямую, когда они умрут, она врала. Ты понимаешь, почему она это делала?
— Почему врала?
— Да…
