— Мы нашли по следам крови убитого…
По крови? И я морщусь от осознания своего прокола. Дьявол! Надо было сжечь эту проклятую футболку с кровью Светоча. Какая же я дура! Идиотка!
— Кристен Деннард, вы обвиняетесь в убийстве Светоча Норвежской школы Инквизиторов Эйвинда Ларсена. Проследуйте за мной в Карцер.
— Я хочу попрощаться с братом!
Архивариус удивленно смотрит на меня. Ему поясняют, что вон тот труп — ее брат.
— Передозировка? — Архивариус проходит в комнату и изучает тело Дэвида, не касаясь его. После чего кивает своим мыслям и выдает: «Отпустите. Пусть попрощается».
Это решение вызывает у Питера и Оды негатив. Но отпускают. Я осторожно, шатаясь, иду к телу брата. На самом деле, я не испытываю ни капли сочувствия, но играю убитую горем сестру. Дэвид сам виноват! Всегда знала, чем закончит этот обдолбыш.
Осторожно касаюсь лица Дэвида и закрываю ему глаза, всхлипывая и дрожа телом.
— Вот и все, братик. Ну что же ты сделал, Дэвид?
Я опускаюсь рядом, беря его за руку, наклоняясь вперед. То, что мне надо, я легко прочитываю в складках одежды — в кармане джинс лежит такой же нож, что и у меня.
— Ты всегда учил меня быть сильной, хитрой, и не сдаваться. Что же ты сделал, Дэвид? Ты меня столько всему научил.
Я быстро запихиваю руку в его карман и выхватываю нож.
— Эй! Она схватила что-то!
Ко мне тут же подбегают и пытаются оттащить, при этом из руки забрать оружие. Но неудачно встают, что я смело посылаю в них заряд.
— Inter! — И Питер с Архивариусом разлетаются по сторонам. Я бегу на ошарашенную девушку, выкинув лезвие и замахиваясь на нее. Но нож не успевает вонзиться в нее, так как меня перехватывают. И вот уже оружие выхвачено из моей руки, и лезвие резко входит в мое горло. Я чувствую то же самое, что и убитый мною Инквизитор.
Мне больно? Нет. Странно. Горло заполняется горячей кровью. Хочу выкрикнуть заклинание, но не могу вдохнуть.
Я тону, изумленно смотря на Питера, отмечая, что парень красив, почти как Рэйнольд. Почти…
Вот она — его комната. Всё те же темные стены, все та же светлая мебель. Фотографий почему-то нет. Комната Рэя пуста, в ней не ощущается присутствия хозяина, что снова начинаю плакать. Спальня будто подтверждает мне об отсутствии любимого.
— Рэй! Где ты? Откликнись!
Но на мой зов снова тишина. Я медленно обхожу комнату, касаясь поверхностей его вещей, будто через них могу передать ему всю свою тоску и ужас. Снимаю с дубового креста цепочку Мириам. Тонкое холодное серебро перекатывается на моих пальцах. Я начинаю молиться, взывая к умершей о помощи:
— Мириам… Твой брат… он в опасности. Защити его, Мириам… Ведь ты же там, где все ответы, там, где все всё знают и могут… Прошу! Защити! Помоги нам!
Не знаю, сколько проходит времени в этом жгучем чувстве страха, но я засыпаю, свернувшись калачиком на кровати Рэя. Притом незаметно: от переживаний я так себя истязала, что просто выключилась, провалилась в небытие сна.
Она смотрела на меня его глазами. Мириам — девушка-загадка, та, которую знаю по чужим воспоминаниям и фотографиям. Нереально похожая на брата и совершенно другая.
Она стояла возле детской яркой карусели и смотрела такими знакомыми темно-серыми с синевой глазами. Я вспомнила, что была тут когда-то — это парк аттракционов Редондо Бич. Сюда однажды привел меня Виктор, когда мы только начали встречаться. Только сейчас парк был пустой, пугающе безлюдный.
А она продолжает смотреть. Цвет грозы пронзителен и печален. Черты лица напоминают о Рэйнольде, только тоньше, изящнее и женственней.
— Мириам! Они забрали его! Они украли Рэя! Помоги! Мириам!
Но она обрывает мой крик о помощи, приложив палец к своим губам и взглядом указывая направление, куда смотреть. Я поворачиваюсь и вижу странную картину: все, кого я знаю — «Альфа», «Тени», Нина, Саббатовцы — стоят друг против друга с повязками на глазах. От этой картины оторопь берет. Жутко. Даже не шелохнуться, будто манекены. Я осторожно подхожу к своим — к стороне инквизиторов. Не двигаются… Единственный, кто «живой» — Варя, нянчащая у подножия карусели младенца и поющая ему колыбельную:
«Я леплю из пластилина,
Пластилин нежней, чем глина,
Я леплю из пластилина
Кукол, клоунов, собак…»
— Варя?
Не реагирует.
— Варя! Что происходит?
«Если кукла выйдет плохо,
Назову ее «Дуреха»…»
И снова оборачиваюсь на застывших людей. Решаюсь пройтись между их рядами и рассмотреть, что с ними.
Под заунывное мычание сестры (или уже это я пою?) иду вдоль линии Инквизиторов. Останавливаюсь лишь возле незнакомки в зеленом костюме, что застыла между Ноем и Реджиной. Пытаюсь понять кто это? Но никак не могу. Поэтому решаюсь потянуть за повязку.
— Следующая станция — Площадь Революции. — Звучит откуда-то сверху голос диспетчера, в тот момент, когда я тяну за черный платок на глазах незнакомки, так похожий на тот, что повязывал мне Артур на запястье. И вот, ткань соскальзывает — и я узнаю Оливию Барону. Та сразу же устремляет на меня свой пронзительный взгляд карих глаз, который не забуду никогда — в последний раз она на меня так смотрела, когда отдала приказ сжечь.
— Иди!
