— Был заряжен на момент убийства? — А он хваткий! Мне нравится. Знает, за что цепляться.
— Нет. Нож к этому моменту был разряжен.
— А что было во-вторых?
— К делу приложена фотография. — Ной открывает и находит фотоснимки трупа из морга. Я знаю, что привлечет его внимание — татуировка на левом запястье. Очень необычная. Сочетание Инквизиторского солнца и Химерской луны. И знак мне кажется смутно знакомым, и дело не в известных линиях. Где-то я уже видела такое слияние символов.
Валльде поднимает на меня взгляд — и я не могу расшифровать, что это: испуг, настороженность, вопрос? Наверное, волнение.
— Успокойтесь, Архивариус. Это просто татуировка. Не знак. Магии в мужчине нет. Обычный смертный. Только возникает вопрос о том, как много этот человек знал об Инициированных? Являлся он чьим-то Смертным? Ведь откуда-то он взял эти знаки для своей татуировки.
Валльде присмирев, снова обращается к написанному. Я же зачарованно смотрю на разлагающийся образ трупа. Да что же это такое?
— Ной? Так ведь?
— Да, мисс Барона.
— Не называйте меня так! У меня есть имя.
— Хорошо, Оливия. Вы что-то хотели спросить?
— Ваш дар ведь видеть прошлое, если мне изменяет память?
— Именно.
— Вы можете воздействовать на место и посмотреть, что случилось?
— Да.
Он подходит ко мне, снимает перчатку и берет за руку. И на парк внезапно падает ночь. Я не слышу. Ощущение, будто смотрю телевизор с выключенным звуком. Я иду за жертвой — это тот самый убитый мужчина. Он беззаботно идет куда-то, смотрит себе под ноги, а потом оборачивается на меня. Что-то спрашивает. Кажется, по губам можно прочесть: «Кто вы?». Я — убийца в черном плаще и перчатках. Не могу понять, кто я — мужчина или женщина. Я резко достаю нож и кидаю, будто в дерево, четким быстрым выбросом руки. Нож вонзается в грудь мужчины почти по самую рукоять от силы удара. Жертва падает на землю, под лезвием начинает расплываться кровавое пятно. Я подхожу к телу, чтобы заглянуть в глаза мужчины — они широко раскрыты и удивленно обращены к небу. И темнота.
— Вы видели это?
Валльде кивает.
— А только так действует ваш дар?
— Только так. В случаях места, я не выбираю, чьими глазами смотреть на ситуацию. Это неконтролируемо мной.
— А сможете повторить?
Он кивает и снова вижу, как иду за мужчиной, как тот оборачивается, наверное, почувствовал меня, как резко выкидываю нож. Но даже на повторе мой глаз не цепляет ничего лишнего. Кто я? И снова темнота развеивается, и я уже пялюсь на разлагающуюся невидимую оболочку жертвы. Кто убил его? Почему убили, как смертный смертного? Что знал этот мужчина?
И почему он видится мне в таком облике?! Еще одна головоломка в моем маленьком мире.
Я беспомощно начинаю пялиться на снимки в руках, только что сделанные Жераром.
— Пофотографируйте. — Я отдаю фотоаппарат Ною. И тот начинает делать снимки. Я же рассматриваю то, что успел нащелкать Жерар. Бурон успел уже сделать штук пять карточек и они уже проявились у меня в руках.
Пустая. Пустая. Пустая. И снова пусто. Стоп! На последней карточке запечатлен оранжевый всплеск, будто искра от зеркала.
— Смотрите. — Валльде подходит и смотрит на фотографию. Мы начинаем искать глазами это самое место. Оно находится чуть дальше от трупа, возле дорожки. Ной делает еще одну фотографию этого места. И мы смотрим, прижавшись плечом к плечу, как проявляется картинка. Есть! Снова всплеск на фотографии — отпечаток чьей-то магии.
— Валльде, вы взяли сличитель? — Я спрашиваю его, хотя у самой всегда в портфеле лежит подготовленный аппарат. Но новичков надо проверять.
— Да.
— Отлично! Тогда продемонстрируйте мне свое умение работать им.
Примечания:
Лидс (англ. Leeds) — город в Йоркшире, на реке Эйр; третий по величине город Великобритании.
Я сидела и косилась на недовольную Деннард, делая постоянные реплики на телепередачу, которая шла в эфире. Это была программа про трудности родов и о подготовке к ним. Честно, мне было противно смотреть, зная, что через семь месяцев мне проходить через всё это. Кадры были не для слабонервных: кричащие и стонущие роженицы, нудный закадровый голос, чьё-то УЗИ, синие сморщенные новорожденные в какой-то слизи и опухшие от счастья мамочки. Хотелось выключить или переключить. Но я стойко смотрела эту передачу только из-за того, что это бесило Деннард, которая раздражала меня больше, чем эта программа.
Мне навязали ее общество, и она никуда деться от меня не могла. Поэтому я целенаправленно выносила ей мозг, объясняя это причудами беременности, в тайне надеясь, что Кристен не выдержит и сбежит от меня или позвонит Марго с мольбой, чтобы ее отозвали. Но чуда так и не происходило.
— Ой! Смотри, какой сладенький! — Я почти визжу от умиления, показывая на противного, только что вынутого из черти откуда, синего новорожденного. Неужели моя дочь такая же будет? Фу!
