— Нет. Она дрыхла, как убитая, ей сознание отключили, чтобы не мучилась.
— А почему вас назначили? Вы же не сиделка. Вы, судя по моим документам, работаете в спортивном комплексе, имеете разряд по стрельбе из оружия. Вы не медсестра, и дар ваш не связан с физиологией.
— Я не знаю! Понимаете, меня подставили! Там действительно нужен был хирург, но не я.
— Хирург? — Я насторожился.
— У нее рука гнила, где знак.
— А какой был знак?
— Химера… — Амелия произносит это неуверенно.
— Вы его видели?
— Я не разобрала, если честно. Там все сплошной раной было. Вроде там была Луна…
— Или Солнце?
— Не знаю…
— Вы запомнили Химеру? Описать можете?
— Зачем это вам?
— Может, найдем зацепку, чтобы вытянуть вас. Сможете описать?
— Рыжая. Волосы вьющиеся. Обычная. Она спала, я вам говорю!
— Хорошо, а ваш молодой человек, почему не может подтвердить, допустим, что вы разговаривали по телефону с ним, если не хотите говорить про встречу…
Она кривит недовольно рот, после чего начинает нервно грызть ноготь.
— Просто он не Химера…
Я удивленно поднимаю глаза.
— Смертный? — Почему-то я надеюсь, что это обычный человек. Но она произносит то, о чем я догадываюсь:
— Инквизитор. Теперь вы понимаете, почему я еще не могу сказать его имя?
— Главная вряд ли тронет вашего любовника. Инквизитора убить достаточно тяжело.
— Да, но она убьет меня! — Она с грустной улыбкой разводит руками. — Я человек конченный. Надеюсь, что хоть в урну ссыпают красивую.
И снова начинает плакать, отвернувшись от меня. Я вздыхаю, мысленно соглашаясь: да, всё действительно сложно, даже если подключить Нину.
Нину…
А ведь на месте Амелии могла быть она.
— Я могу поговорить с вашим Инквизитором по поводу показаний, будто вы разговаривали с ним по телефону. Это будет хоть что-то в вашу пользу.
Она снова молчит и нерешительно смотрит, нервно кусая ногти. Кажется, она их все сгрызла от нервов. — Ну? Так скажете мне его имя?
— Да… Его зовут Курт Ганн. Он из Великобритании. Кажется, школа «Саббат».
В Саббат я попал лишь на следующий день, оставшись на «магическое воздействие на смертных» — завершение неразберихи на стадионе. После каждого третьего изменения сознания у смертного исчезало по одному Янусу. Магии не хватало даже Сенату. К ночи здание, гудевшее, как электростанция, от заклинаний и воздействий, успокоилось. Все чувствовали себя выжатыми, на пределе своих сил, даже энергоподпитки, в виде присланных от Старейшин специальных бумаг с заклинаниями, не помогали нам. А впереди еще была куча дел. Только за сегодня помимо разборок со стадионом и двух арестованных Химер, которым уже прямой путь на костер, было совершено более пятидесяти мелких нарушений. Карцер настолько был переполнен, что впервые пришлось отказываться от нарушителей и закрывать глаза, брали только самых серьезных преступников. Я сидел за столом в Архиве на сдачу документов, передо мной была гора бумаг, которую должны будут разобрать Янусы. Точно такая же стопка скопилась у всех остальных, кто был со мной в комнате. Окон и часов здесь не было — не положено, лишь ряды белых столов и железные каталки, на которые складывались документы для отвоза Янусами в другой отдел. Мир перфекционистов с четко отлаженной системой, которая трещала по швам от перегруженности.
Многие считают Архивариусов роботами: что они не способны на чувства и эмоции. Ошибаются. Просто долг перед общественностью становится на первый план, в отличие от личной жизни, семьи и других интересов. Кого попало в Сенат не берут.
— Сколько же нас ждет судов. Уму непостижимо!
— Скорее всего, многим обвиненным придется не одну неделю проторчать в Карцере.
— Слышал, как Норман рассказывал, что Совет Старейшин готовится к расширению. Идет энергосбережение магии.
— Такими темпами многие осужденные будут год сидеть у нас в Карцере, пока мы со всем разберемся. Если разберемся…
— Мы обязаны разобраться, Эдита. — Голдберг поправляет очки и снова углубляется в документы. Некоторые бумаги мы заполняем от руки, некоторые переводим в электронный вид. В связи с тем, что техника в Сенате часто выходит из строя из-за магического фона, то в основном мы все пишем сами.
Я составляю стандартный бланк о Смертном: день, причина воздействия, кто и что делал.
На строчке «Нина Яссукович» моя рука замирает, напомнив о другой девушке с жестким взглядом серых глаз — каменный, суровый, останавливающий. Царский. В последний раз я видел Нину у Шуваловой и даже поцеловал ее. Как это было давно! Даже не верится.
