— Миа, Мел, сидите здесь! — Суровый приказ Эйвинда. И я вспоминаю, что он Инквизитор. Ларсен вытаскивает силок из кармана и ловко делает вязь заклинания в руке, после чего резко распахивает дверь и ныряет в помещение.
Мы с Миа стоим, как изваяния, то и дело переглядываясь между собой от испуга. Только ветер неприятно холодит щеку и треплет волосы, давая понять, что мы все еще в реальности, а не в каком-нибудь страшном сне.
— Что там происходит? — Шепчу от страха, не в силах даже шелохнуться, прислушиваясь к доносящемуся шуму борьбы.
— Не знаю. — Миа осторожно подходит ко мне и плетет вязь заклинания. Я повторяю то же самое, чувствуя, как на пальцах моментально вспыхивают связи из слов, желаний и целей — и вот заклинание Небес тугой сферой ощущается в руке. Раньше так качественно у меня не получалось делать его.
Все решает резкий выстрел, раздавшийся внутри помещения, и мы испуганно вскрикиваем. А дальше, не сговариваясь, кидаемся на помощь. Мы одновременно врываемся в подсобку и видим столпотворение людей. С левой стороны в углу у лестницы идет какая-то возня, вижу только спины Ларсена и Бьярке. Но напротив, у входа в бар стоит троица, от вида которой, я замираю. Шок тормозит меня и выбивает из колеи: Клаусснер держит дуло у виска Оды, а рядом, за его спиной стоит Она — вторая я, которая так же озирается, ничего не понимая.
— Варя? — Девушка сразу поворачивается ко мне. Наши взгляды встречаются, и она замирает. — Варя! Варька!
Я кидаюсь к ней, проносясь через всю подсобку, мимо ошалевшего Стефана и Оды. Сестренка! Я почти повисаю на ее шее, ощущая знакомый аромат, отчего даже сердце больно сжимается от накатившей радости. Я уже не сдерживаюсь и начинаю плакать навзрыд, утыкаясь носом в родное плечо, путаясь в тонких шелковых нитях волос. Теплая, любимая, своя!
— Варька!
— Аня? — Она сначала, будто не веря своим чувствам, осторожно касается моей спины, а затем так вцепляется в меня, что остаются следы ее ногтей, несмотря на мой толстый свитер. — Анька! Боже мой!
Она отрывается от меня и хватает за пылающее от счастья лицо, улитое слезами. Сама она такая же: плачет и смеется. Мы сейчас две ненормальные, держащие друг друга в объятиях и хохочущие от счастья.
— Живая! Живая! Думала, тебя с того света возвращать надо, а ты живая!
Я поддакиваю на ее радость, всхлипывая и шмыгая носом.
— Живая! Давно оживили! Дэррил к тебе не пускал. Все говорил потерпеть!
Я, хохоча, снова накидываюсь на нее, стискивая в объятиях и ощущая теперь от нее робкую, почти незаметную, мягкую энергию ребенка. Кажется, там тоже радуются мне.
— Сохранила?
Я чуть отхожу и смотрю на живот плачущей Вари. Та не в силах ответить, лишь согласно мычит.
Одуревшая от радости и ничего невидящая от слез, я обнимаю Варю за плечи, а сама смотрю на онемевшего Стефана и Оду. Клаусснер уже опустил пистолет и неосознанно обнимал девушку; у обоих было одинаковое выражение лица: шок и интерес к происходящему.
— Стефан! Боже! — Я бросаюсь обнимать Клаусснера. Тот еле успевает меня поймать. Я же чмокаю его в небритую колючую щеку. — Ты все такой же огромный! Как дела у тебя? Как Ева? Ты как тут вообще оказался?
Стефан, кажется, онемел от того, что его обнимает покойница, и в ответ лишь посмотрел на угол, где столпились остальные люди.
Я оборачиваюсь и вижу всё тот же шок и замешательство, что и у Стефа с Одой. Парни сгрудились в углу и слышно как, кто-то постоянно шмыгает носом.
— Моя сестра меня нашла, ребята! Они свои! Они за мной!
Я пытаюсь расшевелить их: пусть хоть что-то промелькнёт на их лицах! Но они лишь переглядываются и смотрят куда-то в темноту угла. Проходит движение, и вижу, как чуть отходит Эйвинд, открывая взору улитого в крови Питера — кажется, ему кто-то сильно врезал, что повредил нос и губу, поэтому Басс постоянно шмыгает носом и утирает кровавые сопли рукавом.
— Ой, Питер! Кто тебя так?
Он делает странный пас в сторону темного угла, где уже различается черная куртка Кристофера и чье-то плечо. Я подхожу к ним ближе, и от увиденного мое сердце замолкает: за Эйвиндом и Питером у самой стены стоит Он, навалившись в борьбе на Бьярке. Похоже, мое появление предотвратило очередной перелом носа, только теперь Кристоферу.
Тот, который снился мне каждую ночь, тот, по которому я тосковала сильнее чем, по кому бы то ни было в жизни, тот, кто был самым первым моим воспоминанием, стоял во плоти передо мной. Это было удивительно и пугающе одновременно. Потому что мои мечты и сны внезапно стали осязаемы. Да, он не был столь идеален, как воспроизводило мое бедное сознание.
Н О О Н Б Ы Л Р Е А Л Е Н.
Я видела, как мужчина часто дышит, могла рассмотреть и коснуться его щетины, он приобрел болезненный цвет лица и тени пролегли под глазами, стал худее, и даже могу сказать, что постарел, потому что появились новые морщинки у глаз, ноРэйнольд был настоящий.
