Р.Г., конечно, был застигнут врасплох, но делал все возможное, учитывая темные и невнятные обстоятельства. Он не скрывался от прессы, напротив, с готовностью отвечал на вопросы и постоянно повторял, что губернатор Уай — честный и благородный человек, который не меньше других желает, чтобы правда выплыла на поверхность.
И она выплыла на следующий день. Чарли Лотон разразился еще одной передовицей, в послесловии к которой взорвал бомбу. Он опознал Аарона Драйвера как главного автора сомнительной речи и предположил, что, возможно, сенатор Уай не солгал, когда заявил, что понятия не имел о плагиате. Статья утверждала: «Хорошо известно, что губернатор Уай не любит сам писать речи. Он давно положился на постоянно меняющуюся группу спичрайтеров, которые создают его послания, в то время как сам он занимается другими вещами, которые считает более важными».
По-моему, это рисовало Уая в не самом выгодном свете, но, по крайней мере, указывало, что он не плагиатор. Интересно, что плагиатором оказался Аарон. Он уже доказал, что способен на низкие политические поступки, когда прошлой осенью распространял гнусную ложь, но такой выходки я не ожидала даже от него. Если верить статье, «Аарон Драйвер отказался что-либо комментировать и потребовал адвоката».
Наутро Аарона официально отстранили от кампании; все средства массовой информации нещадно порицали его. Только Уай повел себя сдержанно, сказав, что скорее «опечален», чем зол. К ночи избирательный штаб выпустил заявление, в котором Аарон брал на себя всю ответственность и подтверждал, что Уай «ничего не знал о том, что мистер Драйвер назвал «одолженными фразами»».
Чтобы добить Аарона, «Пост» опубликовала результаты предварительного расследования его многочисленных долгов чести. По-видимому, он задолжал около семисот тысяч долларов казино Коннектикута, Нью-Джерси, Лас-Вегаса и Нового Орлеана. Прочитав статью о плагиате, разъяренный менеджер плавучего казино позвонил в «Пост», и журналисты быстро накопали массу доказательств пагубного пристрастия к азартным играм. По словам служащих казино, у которых взяли интервью, Аарон привык кутить всю ночь, подогревая себя алкоголем и «изрядным количеством кокаина», как утверждала одна очень наблюдательная и глупенькая распорядительница. Добровольно признаться журналистам, что в твоем заведении употребляют кокаин, — не самый умный поступок, по-моему.
Все были поражены. Но у меня было больше прав и меньше поводов для искреннего изумления. Если подумать, то на вопрос, способен ли Аарон на подобное, я ответила бы «да». В конце концов, в душе он игрок. Он поставил на то, что мы с Милой не узнаем друг о друге, он поставил на то, что агенты Уая наймут его даже после того, как он поливал Р.Г. грязью в прессе, и он поставил на то, что сможет «одолжить» чьи-то слова, и никто ничего не узнает. Неудивительно, что он столь же безрассудно рисковал и деньгами. Он искал легких путей и плевать хотел на риск. И даже когда я была влюблена в него, то боялась, что он скрывает от меня какое-то преступление. Один раз я запомнила особенно хорошо — когда была уверена, будто он собирается рассказать мне, что совершил нечто ужасное. На самом деле он сказал, что любит меня. Если подумать, это одно и то же.
Поэтому я не удивилась, что он виновен не только в неверности и политической проституции: жулик — он и в Африке жулик. Но, с другой стороны, странно, что такой честолюбивый тип, как Аарон, повел себя столь опрометчиво. Я знала, что у него грандиозные планы на будущее — или то, что ему прежде везло, убедило его в собственной неуязвимости? Может, он решил, что удача его безгранична?
Аарон получил по заслугам, но у меня проклюнулось легкое чувство вины — словно, ненавидя Аарона и желая ему зла, я неким образом умудрилась причинить ему страшный вред. Он сам во всем виноват, но странно, что худшие промахи нагнали его одновременно. Возможно, дело в мысленных вуду-практиках? Вдруг я могущественнее, чем думала? Конечно, я по-прежнему его ненавидела, но при этом жалела. Интересно, его ждет тюрьма? Или всего лишь позорный столб?
В последующие дни кампания отчаянно старалась исправить положение. Конечно, потери были велики. Неудивительно, что последние разоблачения принадлежали клевретам Брэнси и Уоллока, ведь их нападки, вполне законные, преследовали корыстную цель. До того, как вскрылся нарыв, мы опережали их на пять пунктов. Теперь же отставали на четыре.
Я не винила Чарли за статью, хотя переживала из-за ее последствий. Интересно, как он ее писал, думал ли обо мне, и вообще, каково это — творить подобный тайфун? Спросить бы у него. Но даже когда мы воссоединились с караваном Уая, стало ясно, что журналистов не найти. Особенно Чарли Лотона. Он определенно прославился.
