– В преклонных годах человек представляет собой пристанище для всех бедствий по причине того, что к этому возрасту скапливаются в нём все последствия от болезней и жизненных невзгод. Но величайшее утешение в моей старости и высочайшее удовольствие – это приятные воспоминания о том, как много пользы и добра я принёс людям.
Словно в оправдание собственной мягкости, он повернулся к Агриппине и добавил:
– Пишу полезный трактат «Астрологические таблицы». Думаю, астрологи будут мне благодарны.
Заметив, что посетительница, оставив на столе золотую монету, не уходит, с удивлением спросил:
– Неужели ты удовлетворишься моим толкованием, будешь следовать без тени сомнений? Всегда сомневайся ради того, чтобы найти выход. Даже когда боги пошлют тебя на смерть, но завтра – разве не будешь ты ломать себе голову, как умереть не завтра, а послезавтра?
Агриппина упрямо сжала губы.
– Я думаю не о себе. Хочу знать, что боги уготовили моему малышу.
Фрасилл грубо оборвал её:
– Он ещё ребёнок! Что ты хочешь от него? Ну, услышишь что-либо о его будущем – думаешь, ему это поможет? Часто бывает, что знать будущее не полезно, а даже вредно: ведь это ужасно – сокрушаться о том, чему нельзя помочь, и не иметь последнего утешения – надежды. Если боги захотят открыть твоему сыну будущее, они сделают это вполне ясным образом, понятным без предсказателя.
Агриппина оставалась непреклонной, настаивала, обещала ещё монет. Фрасилл упорно отказывался:
– Пойми, женщина, человеку нежелательно знать о конце собственной жизни. Пусть сам выбирает путь, по которому ему приходится идти. В мире, в котором пребывает человек, всё взаимосвязано, вследствие чего ты сама, изменяя что-то в себе, способна изменять и судьбу.
– А как же предсказания, которые ты давал людям? Эти люди смогли что-то изменить? Наверняка пытались, но что из этого вышло?
Фрасилл, поняв, что отделаться от назойливой посетительницы не удаётся, со вздохом произнёс:
– Хорошо. Я посоветуюсь со звёздами. Приходи завтра.
На другой день Фрасилл вновь принял Агриппину. Его лицо выглядело пугающе мрачным.
– Получай, что хотела, женщина. Звёзды предначертали твоему сыну великое будущее. Я увидел его на троне с царской диадемой на голове.
Лицо Агриппины осветила счастливая улыбка.
– Не спеши, женщина! – крикнул Фрасилл и после пугающего молчания со вздохом произнёс:
– Сын станет императором… и причиной смерти собственной матери.
Фрасилл исподлобья глянул на гостью. Она не смутилась, радостно воскликнула:
– Ну и пусть сын убьёт мать! Зато он станет императором!
Оставив Фрасилла в глубоком недоумении, Агриппина вернулась домой. Теперь всё встало на место! Она вспомнила раннее утро в середине декабря, когда родился её сын Луций Домиций. В этот момент младенца осветил первый солнечный луч, ещё не успевший упасть на землю. Повитуха, пожилая гречанка, заметив в спальне необычный свет, воскликнула: «Знамение Аполлона! Сын будет любимцем бога!»
Несколькими днями позже Агриппина спросила о луче у другого толкователя – жреца.
– Такое знамение даётся только царям, – торжественным тоном сообщил жрец.
Позже человек, побывавший в Египте, тоже подтвердил Агриппине, что в египетском ритуале существует обряд единения с Солнцем, в ходе которого царь вступает в союз с восходящим светилом. Египет является провинцией Римской империи, и весьма вероятно, что в роду славного полководца Германика появился ребенок, отмеченный знаком солнечного властителя.
Так Агриппина услышала предсказание, о котором мечтала:
– Печать Аполлона будет сопровождать твоего сына всю жизнь!
Родная мать поможет сыну вознестись к вершинам власти. Но для этого Агриппине нужен был муж, способный этому содействовать.
Слух о молодом императоре, сыне прославленного полководца, разлетелся по всем окраинным провинциям. Во-первых, он приятно удивил римлян тем, что, несмотря на осеннюю непогоду на море, первым делом отправился на остров, куда Тиберий сослал его мать и где её похоронили. Калигула забрал урну с прахом, а затем на других островах нашёл могилы своих старших братьев, почтил их память и тоже забрал с собой погребальные урны, чтобы в Риме поместить в усыпальницу рода Августа, устроив достойные траурные торжества.
Самые знатные римские граждане спорили за право поддерживать носилки с прахом матери двадцатилетнего императора. За царской колесницей, везущей восковое изображение покойной, двигались толпы рыдающих жителей города и окрестных селений. Погребальные мероприятия продолжались три дня и завершились в Цирке состязаниями сорока конных квадриг и зрелищными боями тысячи гладиаторов. По завершении траура глашатаи сообщили волю молодого императора об учреждении «Ежегодных всеримских поминальных торжеств в честь покойной матери».
