Далее, к удивлению римлян, первым делом Калигула провозгласил всеобщую амнистию мелким преступникам и должникам, объявив их «жертвами ненасытных ростовщиков». Затем, будто вспомнив благие деяния Августа, издал указ о запрещении принимать доносы на граждан. Обещал наказывать любого доносчика, каким бы тяжким ни казалось обвинение. Даже в Сенате заговорили о всеобщей любви к молодому императору, надеясь на уступки во власти, которые он пообещал. Римский народ понадеялся, что наконец заживёт в мире, покое и согласии – по справедливости законов.
Не забыл император и своих сестёр – Агриппину Младшую, Юлию Друзиллу и Юлию Ливиллу. Он издал указ об оказании им почёта со стороны римлян, равный с ним. Предложил Сенату принять закон о закреплении за сёстрами официального статуса «особ, приближённых к императору». На этом основании все должностные лица Империи обязывались упоминать в государственных документах их имена рядом с «божественным» именем цезаря Августа. Каждую из сестёр императора называли не иначе как Августейшей особой или Августой.
На этом покровительство Калигулы над сёстрами не закончилось. Он следил за их нравственным поведением. Многие приближённые ко двору знали о неприличных отношениях брата с сёстрами. В юности вслед за Агриппиной Калигула совратил вторую из сестёр – Юлию Друзиллу. При Тиберии Юлия вышла замуж за старого республиканца Кассия Лонгина; детей у них не было. Калигула расторгнул их брак и уже не отпускал сестру из-под опеки. Была бы жива их мать, она бы не одобрила их порочный «супружеский союз».
Государственные дела быстро утомили молодого императора. Он больше преуспел в отношениях с женщинами, хотя вид имел не очень привлекательный. При высоком росте Калигула имел тощее волосатое тело с бледной кожей, худые ноги и большую голову на тонкой шее. Любого человека, осмеливавшегося смотреть на него во время разговора, пугали глубоко посаженные глаза, отчего после общения с ним оставалось неприятное ощущение.
В юности Калигула испытывал неуверенность в отношениях с женщинами и, возможно, по этой причине получил первый эротический опыт с сёстрами – они как-то ближе и понятнее. Затем сошёлся с известной куртизанкой Пираллидой, покорившей его мужскую натуру прелестями дерзкой эротики. С тех пор Калигула предпочитал нескромных женщин, поэтому, когда по воле Тиберия ему пришлось жениться на молоденькой Клавдилле, дочери родовитого патриция Силана, любви к ней юноша не испытывал.
Жена скончалась при родах, после чего Калигула занялся поисками новой спутницы жизни, которая бы соответствовала его натуре.
Молодой человек воспылал чувствами к Эннии Невии, жене начальника преторианской гвардии Макрона. Энния поделилась этой новостью с мужем, пояснив, что Калигула обещал жениться и даже отдал расписку с таким содержанием. В надежде иметь влияние над молодым человеком Макрон разглядел в любовной связи свой шанс. Но как только Калигула стал императором, он забыл о чувствах и обещании Эннии и заодно о благодарности Макрону «за подушку». Через год Макрона ложно обвинили в заговоре против нового императора, обязав совершить самоубийство. Энния приняла свою смерть добровольно.
Оставаться равнодушным к женским прелестям и любовным ласкам у Калигулы не хватало воли. Когда он замечал молодую женщину с привлекательной внешностью, то спешил познакомиться и, если позволяла ситуация, немедленно пользовался её доступностью. Ему было абсолютно безразлично, замужем она, вдова или чья-то невеста – подобные обстоятельства ему не препятствовали!
Если женщина сильно интересовала его, возбуждала чувства, Клигула завладевал предметом внезапной страсти, проявляя особый азарт. И чем недоступнее она представлялась, тем безудержнее становилось его вожделение и стремление скорее добиться любовных утех.
Став императором, в этом смысле Калигула не останавливался ни перед чем, ему не препятствовали никакие правила приличия, мораль. Не затрачивая больших усилий, он овладевал очередной «жертвой Эроса» и оставлял её в расстроенных чувствах, чтобы затем вновь выбирать себе объект для охоты.
Чтобы разнообразить досуг, Калигула устраивал во дворце пиршества, куда приглашались тысячи знатных граждан, сенаторов и военачальников. Непременно с жёнами! Во время званых торжеств он занимал золотое ложе на возвышении, откуда разглядывал молодых женщин и, словно торговец рабами, оценивал вслух их прелести. Благовоспитанные римлянки конфузились, скромно опускали ресницы, а императора это веселило. Если какая-то из приглашённых женщин ему нравилась, он подсылал слугу, который шептал ей на ухо, что император ожидает немедленно в соседней комнате.
Калигула не заботился о том, что его исчезновение из зала заметят участники пира. Возражения мужей тех женщин тоже не принимались в расчёт! А затем император возвращался к гостям, которым громко расхваливал или бранил «избранницу».
