С этого дня Сенека брал из шкафа какую-нибудь книгу, садился за стол или лежал, пытаясь занять себя чтением. Но сосредоточиться не удавалось, мешала тоска по дому. Манлий замечал его настроение и однажды предложил:
– Наблюдая за тобой, я заметил, что ты становишься скучным, неразговорчивым. Извини, но это от безделья! Поскольку как префект я отвечаю также и за твоё физическое состояние, предлагаю заняться делом, известным тебе по Египту, как я помню. Представь себя исследователем Корсики, и ты обнаружишь немало фактов, интересных для учёного. А затем опишешь в трудах, чтобы другие римляне смогли увидеть Корсику твоими глазами. Или, наконец, пиши стихи. Тоже полезное занятие.
– О чём писать? О том, как угрюмые утёсы и крики голодных чаек не рождают поэтического вдохновения? Чем восторгаться на острове, сплошь состоящем из скал, где нет ни хлебных нив, ни заливных лугов с пасущимися на них тучными стадами?
– Луций, дорогой, с таким настроением тебе долго не протянуть! – огорчённо воскликнул префект. – Ну, не можешь писать стихи, пиши письма родным, друзьям – всем, кто тебе был и есть дорог!
Неожиданно Луций успокоился и заметно приободрился:
– Ты прав, когда говоришь, что нужно писать письма тем, кого сейчас нет рядом. Мы не замечаем, как сильна наша дружба, когда вместе сидим, гуляем и беседуем. Мы в такой степени избалованы общением, что не оцениваем верной дружбы. А в разлуке мы еще больше нуждаемся в дружбе и в таком случае должны наслаждаться общением в письмах. Нужно разговаривать с отсутствующими друзьями так часто и так долго, как угодно душе. Ведь истинный друг присутствует у нас в душе, а душа постоянно с нами: она может хоть каждый день видеть, кого захочет, стоит написать письмо другу.
Наступил день, когда Сенека обосновался со слугой в арендованном жилище. Хозяин, корсиканец, перебрался с семьёй на другой конец острова, где природа живописней, а значит, климат здоровее. По местным меркам, дом выглядел добротным: имелись гостиная, кабинет, спальная комната и кухня с обеденным залом, комната для вещей и слуги. Был лишь один недостаток: окна в доме префекта смотрели на море, а у Сенеки – на горы.
И всё же после переезда ссыльный сенатор воспрянул духом. Он вспомнил о намерении писать письма в Рим, родне и друзьям. Но прежде набрался духу написать матери, которая с первых дней ожидала хоть какой-то весточки от сына.
Первое письмо далось нелегко, приходилось осторожно подбирать слова, чтобы мать не догадалась, насколько скверно ему здесь чувствуется:
«…Мама, дорогая! Не волнуйся за меня, ведь я лишился не своего имущества и денег, а хлопот, сопряжённых с ними. А поскольку сейчас потребности мои невелики, у меня мало хлопот: имею кров от холода и пищу для уталения голода. Всё, что требовалось помимо этого в Риме, – на острове лишнее. Вот почему я прошу не мучить себя страданиями, будто мы с тобой разделены огромным расстоянием, – ведь над нами одно небо. Наши взоры созерцают одно солнце, луну и звёзды, наблюдают их восход и закат, смотрят на блестящий тысячами звёзд свод неба. Я призываю себя возводить свою душу туда, на небо, в вечность, которое постоянно и всюду одинаково сияет, противопоставлять условным земным благам истинное и бессмертное, и мне всё равно, какая земля у меня под ногами.
…Да, страна, в которой я сейчас живу, не обильна плодоносными и тенистыми деревьями, она не орошается глубокими судоходными реками, она не производит ничего из того, что ценится людьми, и даёт урожай для скудного пропитания её обитателей; нет ни дорогих камней, ни золота, ни серебра. Но я понял, сколь мелок тот, кого занимает земное, суетное. Чем выше и обширнее наши дома, тем больше закрываем мы для себя небо. Не волнуйся за меня, мама!»
Ночью приснилась мать. Гельвия что-то ему говорила, но он не понял смысла слов. Видел, как по её лицу текли слёзы…
Наутро Луций решил, что будет писать письма матери каждый день. В Риме он советовался с ней, непременно получал одобрение или поддержку. Гельвия нежно любила Луция, но помочь не могла. Поэтому он как любящий сын письмами будет успокаивать сердце матери. И не обязательно их посылать – с этим трудности! Корабли на Корсику часто не приходят, а зимой вообще нет никакой надежды – море штормит. А ведь ещё нужно сговориться с кем-либо о доставке писем из рук в руки – не каждый согласится, страшась наказания за общение с преступником…
Луций назвал первое письмо к матери «Утешение Гельвии»:
«…Помни, мама, что кроме меня у тебя ещё два сына – старший Новат и младший Мел; в моё отсутствие пусть они проявляют заботу о тебе за себя и за меня. В таком случае твоя тоска сыне восполнится преданностью двух других сыновей.
