Император любил сына, видел в нём своего наследника, но скрывал отцовские чувства, чтобы «не испортить и не избаловать». С младенческих лет воспитывал в традициях римлян – в строгости, благочестии и трудолюбии. А Сенека казался Клавдию тем наставником, который способен продолжить воспитание Британника в том же направлении.
Меж тем Агриппина по-своему оценила предложение супруга о совместной учёбе Британника и Луция Домиция, предполагая, что сравнение их знаний будет явно в пользу её родного сына. Но она осознавала главную проблему Домиция как претендента в качестве наследника императора. Для Клавдия он был только пасынок. Как бы Домиций ни превосходил Британника в изучении наук, за смертью немолодого Клавдия на престоле окажется Британник, который первым делом избавится от ненавистной мачехи и её сына.
Вывод для Агриппины напрашивался сам собой – убедить Клавдия в необходимости усыновить Луция Домиция. А потом пусть люди сами смотрят на сводных братьев и выберут, кто для них лучше подходит на роль правителя. И конечно, люди выберут Луция Домиция! Она придумает, как оттеснить Британника от наследования престола!
Агриппина тут же спешила исполнить свой замысел в отношении усыновления Клавдием её сына. А послушным инструментом должен был стать Сенека. Она напомнила ему о «долге», ведь это она вытащила опального сенатора из ссылки.
Императрица спросила тоном, не допускающим возражений:
– Сенатор не забыл, кому он обязан своим помилованием?
Далее она не говорила напрямую, лишь намекнула, чтобы Сенека «подсказал императору правильный ход мыслей».
Сенека не стал отнекиваться. Он понял, чего жаждет Агриппина. Тем более наставник и сам желал счастья своему воспитаннику, а усыновление Клавдием, несомненно, пошло бы Луцию Домицию на пользу.
Так вышло, что разговор Сенеки с императором состоялся через несколько дней, когда Клавдий пожелал услышать мнение этого учителя о даровиниях Британника, а затем неожиданно заговорил о пасынке:
– Как думаешь, дружба с Луцием Домицием будет полезной моему сыну? Я понимаю, что вопрос запоздалый, ведь решение о совместном обучении уже принято, и всё-таки…
Сенека сообразил, что сейчас подходящий момент для исполнения поручения от Агриппины, и начал издалека:
– Среди убийц божественного Юлия Цезаря было больше друзей, чем недругов, ибо он не исполнил их неисполнимых надежд. Поэтому Британнику придётся быть осторожным в выборе друзей. Но как любому кораблю нужна спокойная гавань, так человеку – друг. Я исхожу из того, что друг – это одна душа в двух телах. Но сыну императора в толпе сверстников такого друга не найти. В таких случаях греки говорят: «Брат – это дарованный природой друг».
Заметив на лице императора заинтересованность, Сенека понял, что его слова падают на благодатную почву. Он внутренне собрался с духом и решительно завершил рассуждения:
– Цезарь, у твоей супруги есть Домиций, у тебя – Британник, младший возрастом. Если они станут братьями, твой сын найдёт в старшем брате надёжную опору. Они будут иметь равные права и равные перед тобой обязанности. Им остаётся держаться друг друга, дружить. Не только учёба, но ещё и досуг станут им интересными и полезными.
– Ты предлагаешь мне усыновить Домиция? – спросил Клавдий. Идея ему нравилась, но он испытывал раздражение от того, что не додумался до такого сам.
– Я не осмелюсь ничего предлагать моему императору, но если бы Юлий Цезарь не усыновил племянника Октавиана, римляне не получили бы величайшего принцепса Октавиана Августа. Такова древняя римская традиция, согласно которой Август усыновил детей своего лучшего друга Агриппы, Гая и Луция, и усыновил Тиберия, пасынка, которому затем передал престол. Тиберий усыновил Германика, оставив престол его сыну Калигуле. Как видишь, цезарь, римляне считают традицию полезной, как для сохранения прав наследования семейного имущества, так и ради преемственности престола среди членов семьи Августа. Если император Клавдий примет в члены своей семьи сына собственной супруги, римский народ посчитает этот шаг большим благом.
Вскоре в Сенат поступил запрос императора о намерении усыновить Домиция, уравнивая сына Агриппины в правах с Британником, но многие сенаторы удивлялись такому решению Клавдия и противились, заподозрив его супругу в своекорыстии.
Агриппина была в ярости. Блестящий план рушился! Однако через верных ей сенаторов она «образумила» скептиков, запугала сомневающихся, а остальных подкупила. В итоге Сенат разрешил Клавдию усыновить Домиция, записав в реестр римских граждан новое имя – Нерон Клавдий Цезарь Друз Германик, или Нерон.
На этом же заседании сенаторы проголосовали за то, чтобы Агриппина «как мать сына божественного императора» тоже получила статус Божественный Августы.
Новость об усыновлении Нерона Британник воспринял как предательство отца, поэтому замкнулся в себе и погрузился в уныние.
