— Один его приятель, такой Лусио Васкес, из тайной полиции. Он сказал мужу, а муж…
— А вы генералу! — поспешил вставить прокурор.
Федина замотала головой:
— Да нет, же, господи, не говорила я никому!
— Куда уехал генерал?
— Ах ты, господи, я его не видела, сколько вам говорить! Слышите? Не видела, не видела, не видела! Чего мне врать? Пускай он там лишнего не пишет!.. — ткнула она пальцем в сторону писаря.
Тот обернул к ней бледное, веснушчатое лицо, похожее на промокашку, которая впитала немало многоточий.
— Не ваше дело, что он пишет! Отвечайте на вопросы! Куда уехал генерал?
Долгое молчание. И снова, как удар молота, жестокий голос прокурора:
— Куда уехал генерал?
— Не знаю! Чего вы от меня хотите? Не знаю, не видела я его!.. Ох ты, господи!..
— Я бы на вашем месте не запирался, властям все известно. Мы знаем, что вы беседовали с генералом!
— Смешно, честное слово!
— Вы лучше слушайте! Смеяться вам не советую. Власти все известно! Все! Все! — при каждом «все» он ударял кулаком по столу. — Если вы не видели генерала, откуда же у вас это письмо?.. Прилетело по воздуху и прямо угодило вам за пазуху?
— Оно там брошено валялось, я с полу подобрала, у самого выхода! Только что вам говорить, все равно не верите, будто врунья какая!
— «Брошено валялось»! Необразованность! — фыркнул писарь.
— Ну, ладно, хватит сказки рассказывать! Скажите лучше правду. Вы своим враньем такое на себя накличете — всю жизнь меня не забудете!
— Да я правду говорю. Не хотите — не верьте. Как вам втолкуешь? Вы мне не сын, палкой вас не побьешь.
— Это вам дорого обойдется, помяните мое слово! Теперь отвечайте на другой вопрос. Что у вас общего с генералом? Кто вы ему? Сестра? Или, может?.. Что вам от него нужно было?
— Мне… от генерала… ничего, я его раза два всего и видела… Только тут так получилось… мы сговорились с его дочкой, что она будет крестить у меня сына…
— Это не довод!
— Она мне почти что кума была!
Писарь вставил сбоку:
— Все врет.
— Перепугалась я, голову совсем потеряла и давай к ним, потому что этот Лусио сказал моему мужу, что, мол, один там хочет ее украсть…
— Прекратите вранье! Будет лучше, если вы чистосердечно мне сообщите, где находится генерал. Все равно я знаю, что вам это известно, более того — что это известно вам одной и что вы нам сейчас все откроете, нам одним, мне одному… Ну, перестаньте реветь, говорите, я слушаю!
И тихо, почти как исповедник:
— Если вы мне скажете, где генерал… слушайте, я ведь знаю, что вы знаете и все мне скажете… если вы мне укажете место, где укрылся генерал, я вас прощу. Я прикажу вас освободить, и отсюда вы пойдете прямо к себе домой… Подумайте… подумайте хорошенько!
— Ох, господи, да я бы сказала, если б знала! Только я не знаю! Ну, прямо беда! Не знаю, и все! Вот вам истинный крест!..
— Зачем вы запираетесь? Разве не видите, вам же от этого хуже?
Во время пауз между фразами прокурора писарь со свистом высасывал что-то из зубов.
— Ну, вижу, добром от вас ничего не добьешься! Паршивый народ! — Прокурор клокотал, как извергающийся вулкан. — Придется заставить силой. Итак, да будет вам известно, вы совершили тягчайшее государственное преступление. Вы находитесь в руках закона и несете ответственность за побег предателя, мятежника, бунтовщика, убийцы и личного врага Сеньора Президента… Да что с вами говорить!..
Жена Хенаро Родаса совсем растерялась. Этот одержимый чем-то ей угрожал, они сейчас с ней сделают что-то очень страшное, вроде смерти. У нее задрожали пальцы, подкосились ноги, застучали зубы… Пальцы дрожат — как будто вынули кости и вместо рук болтаются пустые перчатки. Зубы стучат — как будто телеграфируют о беде. Колени подгибаются — будто скачешь в тележке, запряженной бешеными конями.
— Сеньор! — умоляла она.
— Увидите, как со мной шутить! А ну, быстро! Где генерал?
Где-то далеко открылась дверь, ворвался детский крик. Раскаленный, отчаянный, бесконечный крик…
— Подумайте о своем сыне!
И не успел он кончить фразу, Федина подняла голову. Она тревожно озиралась — откуда же этот крик?
— Он орет уже два часа. Не ищите — все равно не найдете. Он орет от голода и подохнет от голода, если вы мне и не скажете, где укрылся генерал!
Она кинулась к двери, но три человека преградили ей путь, три черных дьявола, и без особого труда справились с ней. Расплелась коса, выбилась кофта, развязались юбки — все равно, черт с ними, с тряпками. Почти обнаженная, она ползла на коленях к прокурору и умоляла об одном: чтобы он разрешил покормить маленького.
— Все, что хотите, если вы скажете, где генерал.
— Христом-богом прошу, сеньор, — молила она, припадая к его сапогу, — Христом-богом, дайте покормить маленького, видите, как надрывается! Вы потом меня убейте, только пустите к нему!
— При чем тут бог! Пока не скажете, где генерал, мы с места не сдвинемся. А ваш сын пускай хоть лопнет!
Она кинулась на колени перед теми, кто стоял у двери. Потом замахнулась на них. Потом снова упала перед прокурором, пыталась целовать его сапоги.
— Сеньор, ради моего сына!
