Я продолжала контролировать обстановку. Соседние дома находились далеко от этого и были ниже: девять, а то и восемь этажей, с такой высоты и расстояния нас было не засечь. А окрестные голуби, воробьи и вороны не проявляли к нам никакого интереса. Подумаешь, засели две какие-то сумасшедшие. Малыш и Карлсон, и даже без хлеба.
В конце концов двое дюжих гробовщиков засыпали опущенный гроб землей. Представители «Гефеста» оставили цветы: устрашающих размеров венок, одну из тех махин, что продаются в магазине Галины при «Пути в вечность» и стоят неприлично больших денег. Леонид Георгиевич еще задержался, что-то уточняя у скользкого типа. Еще через минуту Виктор Иванович Рыба наконец остался один – во всех возможных смыслах.
Скользкий этот типок, метко означенный Осколкиным как «прилизанный», не давал мне покоя. Смутно казалось, что где-то я его видела, но я не могла припомнить – где, при каких обстоятельствах? Живьем или на фото?
– Ильинишна, погодим пять минут, пока все отъедут, – упредила я, когда Рубиновая завозилась на подстилке и начала убирать технику. – Маскировка хорошая, но лишний раз попадаться не стоит.
– Ладно. Ух, весь целлюлит отлежала на фиг, – пожаловалась госпожа продюсер и кое-как поднялась. Потянулась, подрыгала ногами. – Что насчет визита к Рыбе в квартиру?
– Вы точно хотите это сделать? – Мне эта мысль была не по нутру. – А если кто-то из «Гефеста» тоже туда пойдет?
– Надо было раньше у меня это спрашивать, – отрезала Рубиновая. – Я не думала, что с его работы к нему на похороны припрется кто, его же в газетах как только не обтаптывали. А теперь и отступать поздно. Зря я, что ли, в такую даль тащилась?
– Я действительно не рекомендую вам туда соваться. У вас же все материалы на руках, чего вам еще надо? – упорствовала я.
– Блин, да кто вообще знает, что я здесь? – Она упаковала технику.
– Ваш босс?
– Неа, – по-подростковому беззаботно отозвалась Лидия Ильинична и залихватским движением натянула шапку поверх зеленых волос. – Я ему сказала, что в Коломну поехала. Меньше знает – крепче спит и работать не мешает. Так ты меня прикроешь?
Я взвесила все «за» и «против».
– Прикрою, Ильинишна. Но! – Мы уже выбрались с чердака и ждали лифт на лестничной площадке последнего этажа. – Но. При первом же признаке опасности мы уйдем. И если квартира запечатана, тоже не суемся.
– Договорились, – все так же беззаботно ответила моя клиентка.
Согласно GPS-навигатору, нам предстояло ехать около двадцати минут до дома ныне покойного ученого. Машину вела Рубиновая: видавший виды «Порше», взятый напрокат. Я видела, как Лидия Ильинична бестрепетной рукой подает работнику проката поддельные документы, но ничего не сказала. Протестовать следовало в самом начале работы с госпожой продюсером. Теперь оставалось только надеяться, что у нее не будет проблем из-за фальшивых удостоверений.
Лидия Ильинична немного замедлилась, когда мы приблизились к той самой подворотне. Вероятно, подступили неприятные воспоминания о том вечере. Затем она оглянулась на меня – хипстерша на пожилую тетку – и прибавила шагу.
К моему большому сожалению, дверь в квартиру осталась нетронутой. Я осмотрела замок – следов взлома не было. Очень может быть, что с того самого рокового вечера в квартире никто не бывал.
Но нехорошее предчувствие все же проклюнулось и расползлось мерзким холодком под диафрагмой. Сейчас я была при «глоке», да и Лидия Ильинична прихватила свою боезаряженную малютку «Беретту Нано». Но я очень надеялась, что они не понадобятся.
Рубиновая разобралась с замком сама. Я предложила было свою помощь, но она отказалась и в два счета открыла его. По госпоже продюсеру было видно, что она немного нервничает. Не мне одной эта затея казалась не лишенной опасности, пусть Ильинишна и храбрилась до последнего.
Квартира ныне покойного Виктора Ивановича встретила нас тишиной, пылью и полумраком. Я плотно прикрыла дверь, заранее надев прочные латексные перчатки. Когда незаконно посещаешь чье-то жилище, стоит позаботиться о мерах безопасности.
Всего две комнаты – спальня и кабинет. Еще кухня и санузел, да крохотная кладовка. Везде следы не успевшего обжиться одинокого человека, скромного и непритязательного. Эмалированная чашка с засохшим чайным пакетиком и плесневелая початая буханка черного хлеба на кухонном столе навевали совсем уж мрачные мысли.
– В спальне ничего, – деловито сообщила Рубиновая. – Во второй комнате кабинет, сейчас осмотрю.
Она и впрямь только осматривалась, почти ничего не трогая, хотя тоже была в латексных перчатках. В кабинете, как и в спальне, мебели было мало: пустой покосившийся книжный шкаф, стул, письменный стол. Больше всего Лидию Ильиничну заинтересовал стол: массивный, широкая столешница, по четыре ящика с обеих сторон, крепкие толстые ножки.
Она осмотрела его со всех сторон, присела на корточки, затем опустилась на колени. И, всунувшись под стол, как давеча Снежанна в ее кабинете, принялась что-то выстукивать и общупывать.
– Ага! – негромко, но торжествующе воскликнула она.
