Постелив газеты на стол, Юра достал из сумки помидор, соль и приготовленный еще дома бутерброд с колбасой. То ли перемена обстановки повлияла, то ли предвкушение приключения, которое, должно быть, охватывает всякого человека перед незапланированной поездкой, но еда показалась Хворостину как никогда вкусной и питательной. Настроение у него быстро поднялось, он навел порядок, сложил мусор в заготовленный пакет, дабы не бегать каждый раз после еды в коридор перед тамбуром, а выбросить все разом в конце поездки. Юра посмотрел в окно. Предрассветные часы на вокзале. Теплый, лучистый желтый свет фонарей, заливал все вокруг, мелькали красно-желтыми огоньками железнодорожные светофоры, припозднившиеся путешественники торопились к поезду. На небе, все еще затянутом ночной тьмой, можно было разглядеть звезды и луну. Мигом ассоциация - детская загадка. Поле не меряно, овцы не считаны, а пастух рогат. Прелесть, а не метафора. Ну, разве отыщешь где-нибудь, кроме фольклора, столь меткие и точные сравнения. Разве есть что-нибудь богаче языка греческих мифов, русских сказок, детских загадок? Подумав об этом, Юра ощутил легкий приступ зависти к детям. Им ведь еще предстоит докопаться до истины, понять, при чем здесь пастухи и овцы, и о каком поле идет речь. В то же время, до чего счастливы старики и родители, способные видеть, как лицо малыша озаряется догадкой, как их сын или дочка учатся воспринимать слова не буквально, а иносказательно. Какую должно быть гордость ощущает родитель в это мгновение! Выходило, что самыми обездоленными и несчастными являются Юрины ровесники, да и он сам. У них нет ничего, кроме самих себя. Потому и наслаждения этого периода связаны с телом, а не с душой. Можно много пить и не напиваться, можно не спать ночами и не заработать головной боли, можно есть и не толстеть, хватит сил ублажить нескольких девиц разом. Важно ощущать себя значительным, красивым, умным. Нет, не так. Важно ощущать себя самым значимым, самым красивым, самым умным. Гордо задирать нос и плевать на остальных, жить ради себя, ни о чем не задумываясь. Многие настолько привыкают к радостям юности, что принимают их за высшее благо. А на деле они лишают себя возможности познать настоящее счастье.
Поезд, дрогнул, заскрипели колеса, путешествие началось. Медленно поплыла перед глазами платформа. Отчего-то приятно смотреть на плывущее по асфальту здание железнодорожного вокзала, милиционера, идущего вдоль ограды, город, который вот-вот растворится между деревьями, растущими вдоль рельс. Лес, он повсюду и везде, ведет бой с асфальтом и камнем и, несмотря на свое пассивное сопротивление, умудряется одерживать победы, иной раз захватывая когда-то обжитые человеком, а потом им же брошенные места. Приятно ощущать легкое, убаюкивающее покачивание разогнавшегося вагона, Приятно просто смотреть на мелькавшие стволы деревьев, забыть о своих проблемах, запомнить этот самый миг, чтобы потом, в минуты ненастья вспоминать, как ты ехал в поезде, сидя на жестковатой полке, любуясь природой и не вспоминая о заботах. Что может быть лучше, чем выбраться на поверхность реки под названием жизнь и, расставить руки и ноги в стороны, расслабиться и покачиваться на волнах, а не окунуться с головой в далеко не всегда чистую воду? Юра любовался ночной дорогой, задремал, а потом и заснул беззаботным и радостным, совсем как младенец.
...
Мужчины, одетые в простые крестьянские рубахи, женщины в светлых длинных платьях. Они толпились где-то в лесу. Несколько человек держали факелы, черный дым растворялся в темноте ночи, блеклые лучи выхватывали очертания трех окруженных существ. Один из них, сгорбленный, старый, с маленькими хищными глазами, острым носом, заплывшими от большого количества ударов глазами, затравленно озирался по сторонам. Другой, совсем еще молодой, тощий как палка, в уголках губ запекшаяся кровь, зубы выбиты, кроме клыков, зажмурился, сжал кулаки и, похоже, пытался произнести какие-то слова. Третий, с благородными чертами лица, тонкими губами, необъятным пузом, был страшно избит, судорожно размахивал руками и громко стонал. Ни одного из троицы нельзя было назвать человеком - каждый из них напоминал затравленного зверя. Старый - петуха, молодой - змею, благородный - свинью. Дополняли безрадостную картину взгляды людей, окруживших троицу. Ненависти или жалости, гнева или снисхождения, любви или отвращения во взгляде не было. Так судья смотрит на осужденного преступника.
