— Клянусь святыми апостолами! Постоялый двор! — закричал Джеффри. — А то я уже начал присматривать для тебя, Гуго, подходящее дерево! Если нам просто повезло, то тебе, парень, повезло вдвойне! Ха-ха-ха!
Его смех подхватил Хью, а за ним, после перевода Лю, стали смеяться китайцы. Француз окинул их по очереди взглядом, весьма далёким от доброжелательного, и, отвернувшись, сплюнул на дорогу.
Гостиница «Золотой павлин» никак не соответствовала своему пышному названию, напоминая мне своим видом строительный барак. Из окна торчал шест с привешенным к нему большим пучком остролиста. Этот длинный, сложенный из массивных, плохо выбеленных брёвен дом встретил нас довольно неприветливо. Никто не открыл дверь и не выбежал на крыльцо, чтобы встретить гостей. Да и у коновязи не было ни одной лошади.
Боятся, что ли? Впрочем, война есть война. Но если так, то зачем держать постоялый двор?
— Хью, разберись!
Арбалетчик подъехал к двери.
— Эй, кто тут есть?! — крикнул он по-французски и стал стучать в дверь кулаком в кольчужной перчатке.
Через некоторое время дверь медленно приоткрылась. Сквозь узкую щель на нас смотрела худая и унылая физиономия.
— Ты чего уставился?! — тоже по-французски заорал Джеффри. — Принимай гостей!
Слуга испуганно отпрянул и открыл дверь шире. Спешившись, мы прошли мимо него в длинное и низкое помещение. Оно было почти пустым, если не считать сидевших за дальним столом двух человек с глиняными кружками в руках. Грязные, нечёсаные волосы, сосульками свисающие на их замурзанные физиономии, не давали рассмотреть их более подробно. Впрочем, я и не собирался их рассматривать. Наши взгляды на миг встретились — и разошлись. Французы уткнулись в свои кружки, а я огляделся. На огне очага, выложенного из камня, стоял котёл, а вот ни ветчины, ни колбас, обычно висевших над стойкой хозяина, как и связок лука и чеснока вместе с пучками пахучих трав, здесь не наблюдалось. Впрочем, это тоже можно было списать на разорение местных земель и на войну.
Затем мой взгляд переместился на хозяина постоялого двора. Полная, мясистая физиономия с красным носом, отвислыми щеками, как у бульдога, и узкими глазами-щёлочками вызвала у меня чувство брезгливости и настороженности. Хозяин, видимо, понял, что не произвёл на меня хорошего впечатления, и тут же скорчил на своём лице подобие улыбки.
— Мишель Легран, к вашим услугам, господа! — голос его был гулким и низким, словно шёл откуда-то из нутра. — Вино, сидр! Мясная похлёбка! Есть немного копчёного мяса и колбасы! К сожалению, выбор не велик. Разруха и голод не обошли моё скромное заведение. Если останетесь ночевать, прикажу слуге приготовить вам комнаты.
— В таком случае, готовь комнаты сразу! Я устал и хочу отдохнуть. Туда же принесёшь вино и мясо.
— И живее, толстобрюхий! — прикрикнул на него Джеффри. — Мой хозяин не тот человек, которого можно заставлять ждать!
Я решил, что тут и без меня обойдутся. Повернулся, чтобы идти в свою комнату, и увидел, как проводник быстро взглянул на хозяина постоялого двора, словно подавая какой-то сигнал. Хотя мне могло и показаться… Я желал только одного: вытянуться на кровати и лежать, лежать…
Дверь в комнату предупредительно открыл мне всё тот же унылый слуга. Там стояли три кровати с соломенными тюфяками. Выбрав крайнюю, завалился на неё. Лёжа в блаженной истоме, вполуха слышал голоса из-за двери. Я уже дремал, как вдруг голоса зазвучали громко и резко. Судя по всему, Хью зацепил французов, сидевших в зале. В перебранку тут же вплёлся голос хозяина, пытавшегося успокоить разозлившегося арбалетчика. Вскоре всё стихло. Как я понял, хозяин унял гнев Хью кружкой доброго вина.
И тут у меня внутри закопошился червячок. Что-то было не так. Это довольно невнятное ощущение никак не желало уходить.
Вскоре дверь открылась, и на пороге показался слуга с деревянным подносом в руках. На нём лежали ломти хлеба и мяса, круг колбасы. За его спиной стоял Джеффри с кувшином вина и кружками. Слуга опустил поднос на табурет возле моей кровати и осторожно, ступая чуть ли не на цыпочках, выскользнул из комнаты. Джеффри поставил на поднос вино и кружки и, вернувшись к двери, задвинул засов. Потом сел на соседнюю кровать и, сказав, что китайцев, Хью и проводника поселили рядом, принялся наливать вино. Я всё пытался понять, что меня так задело, пока ворочающийся в моей душе червячок не превратился в подобие назойливой мухи.
— Тебя только за смертью посылать, Джеффри! — раздражённо сказал я. — Чего ты столько времени копался?!
Телохранитель бросил на меня виноватый взгляд и стал оправдываться:
— Так это всё наш полоумный арбалетчик! Ему, видите ли, те французы не понравились. Ну, пьют парни, так пусть пьют. Ведь не мешают же…
— Стоп! Точно. Они.
Джеффри только собрался вручить мне кружку с вином, но тут замер и удивлённо посмотрел на меня.
Я, наконец, понял, что меня насторожило. Обычно посетители-французы, когда мы входили в таверну, старались как можно быстрее исчезнуть, чтобы не нарваться на неприятности. Но не эти.
