Эта вспышка словно влила в меня новые силы. Если до этого я только сдерживал натиск, то теперь подался вперёд и ударил щитом в лицо крестьянина, пытавшегося просунуть ржавое лезвие ножа в забрало моего шлема. Тот с криком отлетел в толпу, заставив отшатнуться ещё пару человек. Свободного пространства стало больше, чем я не замедлил воспользоваться. Резко ударил мечом сплеча наискосок, задев сразу двух крестьян. Один из них рухнул на колени с диким воем, прижимая ладони к лицу, залитому кровью. Второму мой клинок располосовал руку. Повстанец попытался закрыться самодельным копьём от моего следующего удара. Но дерево плохая защита от закалённой стали: меч разрубил сначала копьё, а за ним череп его владельца. Мой клинок, не переставая, взлетал и опускался на головы и плечи повстанцев. Я уже не убивал их, а давил, как клопов, разбрызгивая вокруг себя их кровь и ненависть.
Вот ещё один повстанец подался назад, ловя широко раскрытым ртом воздух и зажимая руками располосованный живот, чтобы не дать вывалиться внутренностям, — этому хватит. Другой получил колющий удар в лицо и теперь, лёжа на земле, визжал от боли — добавить. Только я прикончил его, как звуки боя разрезал клич, подхваченный множеством голосов:
— Святой Георгий!
Я продолжал убивать врагов, пока не понял, что плотная толпа, сквозь которую приходилось с таким трудом прорубаться, редеет, да так быстро, что мне приходится уже не стоять на месте, а двигаться, чтобы достать очередного мятежника мечом. Рука замерла на взмахе, потом медленно опустилась. Я стоял, наблюдая, как в панике разбегаются во все стороны крестьяне под ударами копий и мечей тяжёлой конницы. Мощные кони втаптывали в землю человеческие тела, а мечи всадников быстро и резко опускались, рубя бегущих, чтобы затем снова взметнуться, разбрызгивая вокруг себя алые капли крови. Лучники, высыпав из-за домов, прицельно били в спины бегущим крестьянам, громко хвастаясь друг перед другом своим мастерством. Только сейчас я окончательно понял, что мы победили. Меч и щит сразу стали настолько тяжёлыми, что впору было удивляться, как я их до сих пор удерживал в руках. Посмотрел по сторонам — везде трупы и кровь. Среди многочисленных трупов крестьян лежали тела солдат вольного отряда — латников и лучников. Латники, от которых осталось чуть больше половины, с остервенением добивали раненых повстанцев, мстя за свой страх и убитых товарищей. Вновь перевёл взгляд на убегающих крестьян. Всадник, похожий на Джеффри, догнал одного из них и ударил мечом по голове. Дорога была усеяна трупами, из которых торчали заляпанные красным стрелы с белыми гусиными перьями.
Кровь. Везде кровь.
Я поднял голову к небу, и на какое-то мгновение мне показалось, что даже оно забрызгано кровью. Меня так затрясло, что пришлось опереться на меч, воткнутый в землю.
Алан Уиллард, узнав, что мы уходим от него и идём своей дорогой, дважды пытался уговорить меня остаться в его отряде. При втором разговоре он предложил мне стать его помощником. Это свидетельствовало о многом, так как на этот раз речь не шла о моём небольшом отряде, а лично обо мне. Похоже, я сумел обратить на себя внимание такого признанного бойца и командира, как Уиллард. Это не только польстило мне, но и заставило засомневаться в правильности моих действий. Нет, мне не нравилось грабить и убивать, хотя я не мог не признать, что этот способ получения денег, применяемый повсеместно, более короткой дорогой ведёт к сундуку с золотом, чем путь того же торговца. К тому же, став сильным бойцом, я вернул себе уверенность. Правда, в отличие от прежнего Евгения Турмина, она основывалась не на хорошей реакции и крепком кулаке, а на профессионализме солдата-наёмника. Я хорошо знал расценки найма, знал о европейских войнах, мелких и больших, знал имена наиболее успешных полководцев. Стал немного разбираться в тактике и стратегии ведения сражений, штурме и осаде городов, засадах и стычках, поднабрался знаний о геральдике и этикете. Старался поддерживать физическую форму, а ежедневные тренировки с оружием стали для меня такими же необходимыми, как еда и сон. Помимо меча и боевой секиры, я научился недурно владеть палицей и всеми её разновидностями. В стрельбе из арбалета также мало кому уступал — мои стрелы метко били в цель. «Козью ножку», по моей убедительной просьбе, мои люди пока хранили в тайне. Также не забыл я и о кармане, которых в эти времена ещё не было. В большинстве моих одежд имелся один, а то и два потайных кармана. Письмо аббата постоянно находилось при мне, кочуя из одного потайного кармана в другой.
Было время, когда я долго и мучительно размышлял, что мне делать с деньгами. Решение мне подсказал мой бывший пленник, барон Анри де Грен. В последний вечер перед его отъездом мы сидели за кувшином вина. Я уже получил выкуп и поинтересовался:
— Анри, а как вам доставили деньги? Ведь это риск, особенно в такое опасное время.
